Мстислав ожидал увидеть что угодно. Чумазую кухарку с засаленным передником. Дворовую девку. Мальчишку-слугу с перемазанной физиономией. Столичный советник привык к определённому набору персонажей в заведениях такого рода, и ни один из них не включал того, кто стоял перед ним сейчас.

Это была молодая девушка в простом, но чистом тёмном платье. Тёмные волосы убраны в аккуратную косу. Спина прямая, плечи опущены, но выделялся взгляд. Она смотрела на него так что это заставило Мстислава внутренне подобраться, хотя снаружи он не показал ничего. Девчонка смотрела на него спокойно, но как-то… как будто сверху вниз. Так смотрят люди, которые стоят на своей земле и точно знают, что имеют на это право.

— Доброе утро, — сказала она спокойным голосом. — Трактир закрыт. Если вы по делу — говорите.

Вежливо, коротко, с достоинством. И при этом — ни грамма грубости. Идеальный тон хозяйки, которая не обслуживает, а решает, кого впускать в свой дом.

Мстислав смотрел на неё и мысленно раскладывал увиденное. Осанка — не врождённая, поставленная недавно, потому что мышцы ещё чуть напряжены и держат спину усилием воли, а не привычкой. Руки — на виду. Рабочие, но ухоженные — кто-то научил её не стыдиться этих рук, а гордиться ими. Платье — простое, но сидит ладно, по фигуре, подчёркивает талию и не стесняет движений. Никаких украшений, кроме тонкого серебряного колечка на мизинце.

«А ведь Анна думает, что здесь грязь и немытые кухарки, — подумал он с лёгкой, но совершенно искренней тревогой за дочь. — Какая серьёзная соперница у тебя появилась, дочка. И не у печи — по жизни».

— Моё имя — Мстислав Данилович Долгоруков, — сказал он, доставая чёрную табличку и протягивая девушке. — Я приглашён на ужин. Приехал раньше. Хотел бы познакомиться с хозяином, если он не занят.

Девушка взяла табличку, посмотрела на дракона, перевернула, прочитала надпись на обороте. Подняла глаза на Мстислава — и он заметил, как чуть дрогнули её ресницы.

— Подождите минуту, Мстислав Данилович. Я передам Александру.

Она отступила, пропуская его в зал, и ушла спокойным шагом.

Мстислав вошёл в пустой зал и огляделся, а посмотреть было на что. Весь зал был украшен странного вида штуковинами в восточном стиле. Красиво украшен, хоть сам по себе зал и напоминал пиршественную залу рыцарей.

Мстислав сел за ближайший стол и положил руки на столешницу. Из двери, ведущей на кухню, доносились приглушённые голоса. Звякнула посуда. Кто-то засмеялся звонким детским голосом.

Мстислав ждал и думал о том, что увидел за последний час. Стройка. Порядок. Курьеры без страха в глазах. Девчонка-хозяйка с выправкой столичной боярыни. Дракон над входом.

Елизаров не просто не врал. Он преуменьшал.

Из кухонной двери вышел Веверин, и Мстислав увидел его во второй раз в жизни.

В первый раз это было у Соколовых, на том самом ужине, где Святозар представил их друг другу. Мстислав тогда пожал ему руку, сказал что-то вежливое и вернулся к своей наливке, мысленно пометив парня как «любопытно, но не срочно». Потом случилась сцена с Анной, но в тот вечер Мстислав наблюдал за Вевериным издалека, из-за стола, глазами гостя, которому интересно, но не более того.

Сейчас всё было иначе. Они сидели друг напротив друга в пустом зале, и Мстислав наконец мог рассмотреть этого человека как следует.

Тот же белоснежный китель, застёгнутый на все пуговицы, те же рыжие волосы, которые у Соколовых горели в свете факелов, а здесь, в утреннем полумраке зала, отливали тёмной медью. Но кое-что изменилось. У Соколовых Веверин выглядел как гость — яркий, уверенный, но всё же гость на чужой территории. А здесь, в своём трактире, он был хозяином и это чувствовалось в каждом движении.

— Мстислав Данилович, — Веверин сел напротив и кивнул так, как будто они продолжали разговор, начатый вчера. — Рад снова видеть. У Святозара мы тогда толком и не поговорили.

— Не поговорили, — согласился Мстислав с лёгкой усмешкой. — В тот вечер было не до разговоров. Моя дочь устроила представление, а вы его весьма эффектно завершили.

— Помню, — Веверин усмехнулся одними уголками рта, и Мстислав отметил, что усмешка была не злой, а скорее профессиональной, как у мастера, вспоминающего нерадивого ученика. — Надеюсь, она на меня не в обиде.

«В обиде, — подумал Мстислав. — В такой обиде, что полкомнаты разнесла и приехала сюда, чтобы порвать тебя на арене. Но тебе я этого пока не скажу».

— Пустяки, — он махнул рукой с небрежностью. — Молодость, горячая кровь. А вот скажите мне лучше, Александр, вы гостей с дороги кормите или мне в кабак идти?

— Обижаете, Мстислав Данилович.

Веверин поднялся и ушёл на кухню. Мстислав обратил внимание на то, что парень даже не спросил, чего гость желает — просто пошёл готовить то, что сам считал нужным. У Соколовых Мстислав заметил эту черту, когда Веверин подавал хамон — ту же спокойную, уверенность мастера, который знает лучше тебя, что тебе понравится. На чужой кухне это выглядело как дерзость. На своей — как закон.

Через несколько минут он вернулся с деревянной доской в одной руке и глиняной кружкой в другой. На доске лежала круглая лепёшка с поджаристым пятнистым бортиком, красным соусом, оплавленным сыром и тонкими ломтиками мяса. Запах от неё шёл такой, что у Мстислава свело скулы, хотя он плотно позавтракал на постоялом дворе каких-то два часа назад.

— Наша лепёшка, — сказал Веверин, ставя доску перед ним. — Пицца. Попробуйте.

Мстислав взял кусок и откусил.

У Соколовых, когда он попробовал хамон, ему показалось, что он нащупал потолок. Вкуснее уже не бывает и рыжий парень выложил свой козырь. Дальше будет только повторение. Господи, как же он ошибался.

Тесто хрустнуло под зубами и тут же растаяло, выпустив на язык нежную сливочную мягкость. Следом ударил яркий соус, с томатной кислинкой, которая мгновенно разбудила рецепторы. Расплавленный сыр обволок всё это шелковистым, тягучим одеялом, а мясо добавило тёплую дымную ноту.

Он откусил ещё раз. Кусок закончился слишком уж быстро, и рука сама потянулась за следующим раньше, чем голова успела дать разрешение.

— Что это за вкус? — спросил он, прожевав. — Вот этот, который на самом дне. Не соль, не кислота, а что-то совсем другое.

— Глубина, — сказал Веверин с той лёгкой улыбкой, которая могла означать что угодно. — Мой маленький секрет, Мстислав Данилович.

— Хороший у вас секрет, — Мстислав отхлебнул из кружки горячий пряный сбитень и покачал головой. — У Соколовых я попробовал ваш хамон и решил, что удивляться больше нечему. А сейчас сижу и понимаю, что тогда вы даже не начинали.

— Хамон — это ремесло, терпение и время. А кухня — это другое. На ужине будет то, от чего хамон покажется лёгкой разминкой.

Мстислав внимательно посмотрел на него, привычно прислушиваясь не к словам, а к тому, что за словами. Там не было ни тени бравады, ни грамма показухи. Веверин констатировал очевидное, как если бы сказал «завтра взойдёт солнце». При дворе Мстислав научился безошибочно отличать пустое хвастовство от настоящей уверенности. То, что он слышал сейчас, было настоящим до мозга костей.

В этот момент из кухонной двери вылетело нечто маленькое, вихрастое и перемазанное мукой.

— Саша! — маленький снаряд затормозил посреди зала, увидел за столом незнакомого человека и остановился как вкопанный.

Мальчишка лет шести, с курносым носом и такими серьёзными глазами, будто на его плечах лежала ответственность за судьбы мира. Он обстоятельно оглядел Мстислава с головы до ног, задержавшись на дорогом кафтане, окладистой бороде и перстнях. Мстислав с искренним изумлением понял, что шестилетний пацан его оценивает, как равный, прикидывая, стоит ли этот бородатый дядька его внимания.

— Здрасте, — сказал мальчишка деловитым тоном опытного управляющего. — Вы на ужин?

— На ужин, — подтвердил Мстислав, но сдержать улыбку не получилось при всём желании.

— Тогда не опаздывайте. Александр не любит, когда опаздывают.