Глава 16
В июне пришло сообщение о крестьянском восстании на юго‑востоке Брянского края. Третьего июня Севская провинциальная канцелярия сообщила в Сенат, что крестьяне вотчины Чернышевой «пришли в крайнее во всем непослушание… ходят, по всем селам и деревням з дубьем» и просила направить против них войска. Меня крайне взволновало это известие и я отправила на Брянщину специальную комиссию Тайной канцелярии выяснить причину восстания крестьян вотчины графини Екатерины Андреевной Чернышевой в Севском уезде.
Ее владения включали в себя более 20 сел и деревень. Сама графиня вместе с мужем с действительным тайным советником графом Петром Григорьевичем Чернышёвым находилась в Лондоне, куда графа еще Елизавета отправила послом.
Как выяснили члены комиссии, причины бунта были банальны: особые тяготы крепостнического гнета в вотчине Чернышевой, где крепостные, помимо
обычных феодальных повинностей, широко привлекались к тяжелым работам на винокуренных заводах; резкое ухудшение положения крестьян в неурожайные и голодные 1748 – 1749 гг., а также постоянный произвол помещичьей администрации, особенно управителя Суходольского и бурмистра Свинцова – это главные причины крестьянского возмущения. Руководителями восставших были крестьяне Иван Башкирцев из деревни Кокино, Иона Михайлов из села Бычки и Семен Кислов из села Хлебтово. Под руководством этих вожаков «всех сел и деревень крестьяне вотчины Чернышевой составили и подали 16 мая 1749 года в Севскую провинциальную канцелярию прошение, в котором… написали, что их крестьян не питают и помирают те голодом, от которого голоду… уже померло человек двести». К вечеру следующего дня крестьяне, собравшись многолюдственно, пришли в село Радогощь «для прошения… к пропитанию хлеба».
Не получив удовлетворения, крестьяне схватили управителей Суходольского и Порошина, бурмистра Свинцова и двух писарей и «ако злодеев… с крайним утеснением» повезли их в Севскую провинциальную контору. Севские власти, разумеется, не поддержали крестьян, а, напротив, арестовали Башкирцева
и еще некоторых руководителей восстания. Но находившиеся в Севске крестьяне, «которых было в собрании сот семь и больше», а также пробившиеся сюда для выручки Башкирцева и его товарищей новые группы восставших начали угрожать силой освободить арестованных, и севские власти предпочли отпустить их, взяв лишь у крестьянских представителей подписку о повиновении.
Разойдясь по своим селениям, крестьяне не перестали волноваться.
В июне восстание достигло наибольшего размаха. Крестьяне 'человек да трех
тысяч собравшись… с ружьем… с шпаги с рогатины и з дубьем' остановили работы на Литижском, Лупандинском и Крапивенском винокуренных господских заводах, захватили здесь около 1000 четвертей (то есть около 150 тонн) зерна, а целовальников «побили и разогнали». Затем 14 июня восставшие пришли в слободу Бабинец, где находился дом бурмистра Свинцова, и 'вломясь в
двор его… Семена Свинцова… били смертью'. Здесь же, а затем в селе Радогощь были избиты восставшими и некоторые другие представители помещичьей администрации. Имущество Свинцова и прочих верных господских слуг было разделено между крестьянами.
В восстании одновременно участвовали крестьяне 26 селений
Чернышевской вотчины (в том числе сел Радогощь, Жадино, Лобаново, Бочарово, Глядино, Литиж, Хлебтово, Быхово, деревень Чернево, Робское, Кокино, Голынь, Пигарево, Дерюгино и других).
Восставшие, руководимые Башкирцевым, «вместо определенных управителей, старост и десятских по всей вотчине самовольством… в правительство определили от себя», то есть была создана своя крестьянская администрация. В дальнейшие планы восставших входила посылка Башкирцева в Москву с жалобой на
помещичьих управителей и челобитьем в переводе крестьян в дворцовое ведомство.
Прибывшая комиссия идею подавить восстание военной силой не одобрила и, изучив проблему, вместе с Башкирцевым и взятыми под арест обоими управляющими и исправником отбыла на Москву.
Ознакомившись с показаниями всех заинтересованных сторон, я повелела управляющих отправить на каторгу, исправника лишить должности и звания, а про захваченное крестьянами зерно забыть, просьбу крестьян о переводе в число казенных удовлетворить, земли у графини конфисковать в пользу казны.
Пётр Александрович был представителем древнего рода Румянцевых. Его прадедом по материнской линии был известный государственный деятель боярин Артамон Сергеевич Матвеев. Мария Андреевна Матвеева была любовницей Петра I. Крёстной матерью Петра Румянцева стала императрица Екатерина I.
В десятилетнем возрасте был записан рядовым в лейб‑гвардии Преображенского полка. До 14 лет жил в Малороссии и получал домашнее образование под руководством своего отца, а также местного педагога Тимофея Михайловича Сенютовича. В 1739 году назначен на дипломатическую службу и зачислен в состав русского посольства в Берлине. Оказавшись за границей, стал вести разгульный образ жизни, поэтому уже в 1740 году за «мотовство, леность и забиячество» был отозван и 29 июля зачислен в Сухопутный шляхетский корпус. Находился в нём недолго: в том же году, 1 декабря, приобретя себе известность неусидчивого и склонного к шалостям кадета, был отчислен. Приказом генерал‑фельдмаршала Миниха Румянцев был отправлен в действующую армию в чине подпоручика.
Первым местом службы Петра Александровича стала Финляндия, где он участвовал в Русско‑шведской войне 1741–1743 годов. Отличился во взятии Гельсингфорса. В 1743 году в чине капитана своим отцом был послан в Петербург с известием о заключении Абоского мирного договора. Императрица Елизавета Петровна при получении этого донесения произвела юношу сразу в полковники и назначила командиром Воронежского пехотного полка. Также в 1744 году она возвела его отца – генерал‑аншефа и дипломата Александра Ивановича Румянцева, – принимавшего участие в составлении договора, в графское достоинство вместе с потомством. Таким образом, Пётр Александрович стал графом.
Однако, несмотря на это, он продолжал весёлую жизнь так, что его отец писал: «мне пришло до того: или уши свои зашить и худых дел ваших не слышать, или отречься от вас…». В этот период Румянцев женился на княжне Екатерине Михайловне Голицыной, дочери генерал‑фельдмаршала князя Михаила Михайловича Голицына от второго брака его с княжной Татьяной Борисовной Куракиной. В 1748 году принимал участие в походе корпуса Репнина на Рейн в ходе войны за Австрийское наследство. После смерти отца в 1749 году вступил во владение всей собственностью и избавился от легкомысленного поведения.
Мой вызов стал для графа неожиданным. Я приняла будущего полководца, у которого учился сам Суворов, наблюдая за стройкой Большого дворца в Петергофе по проекту Растрелли. Еще в 1715 году Пётр I задумал создать парадную императорскую резиденцию, способную превзойти знаменитый Версаль. Для этих целей и начали строительство в Стрельне. Пойти против царской воли, инженерными расчётами доказать невозможность устройства «водных феерий» в Стрельне и перенести строительство в Петергоф смог талантливый инженер и гидротехник Бурхард Миних.
Он увлеченно, раскрыв чертежи будущего дворца, указывал на ведущееся строительство, а я поражалась его цветущему виду в свои шестьдесят шесть лет. Даже и не скажешь, что он ожидал смертную казнь. Восемь лет назад с воцарением Елизаветы Петровны, Миних был предан суду (вместе с Остерманом) и приговорён к смертной казни по целой серии ложных обвинений: в государственной измене, в пособничестве Бирону, в мздоимстве и казнокрадстве. Идя из крепости к месту казни, Миних сохранял бодрость духа, разговаривал с сопровождавшими его офицерами, вспоминал о войне и привычной для военного человека готовности к смерти. Уже на эшафоте он услышал новый приговор: казнь была заменена ссылкой в Сибирь, деревню Пелым, где отбывал ссылку смещённый Минихом Эрнст Бирон. Однако к моменту вынесения в Петербурге приговора фельдмаршалу, Бироны уже паковали вещи в дорогу из Пелыма в Ярославль (Елизавета миловала Бирона без возможности въезда в Москву или Петербург) на постоянное проживание. Не сдаваясь годам, он занимался физическим и умственным трудом, выращивал овощи, обучал детей, сочинял разные инженерные и военные проекты (остававшиеся, впрочем, без всякого применения). Время от времени Миних направлял в столицу предложения назначить его сибирским губернатором. В Пелыме Миних в РИ должен был провести 20 долгих лет. Я же отменила его ссылку, вернув ему все чины и награды. Получив под своё начальство Ревельский, Кронштадтский, Балтийский и другие порты, а также Ладожский канал, Миних ревностно продолжил свои труды.
