Суворов теперь все чаще стал лично принимать участие в разведке, пользуясь властью, привлек своих троих друзей, которые двигались дальним разъездом.
Километра за два до Торжка, трое казачат в подзорную трубу обнаружили выходящий из города обоз – Глянь, Гришка! Похоже это московские кадеты.
Гришка прильнул у окуляру протянутой ему трубы и кивнул – Действительно они. Твоего жеребца забираем, тебе, Ваня, оставляю позорную трубу, бери ее как зеницу ока, спросят за утерю по полной. А мы с Васькой назад, предупредим наших.
Через час двое казачат достигли арьергарда, с которым двигался и Суворов – Сашка, москвичи идут практически без разведки – их передовой дозор всего лишь на двести метров вперед выдвинулся. Вообще ничего не боятся. Ванька остался наблюдать за ними, двигаясь в нашу сторону пешком. Здесь они будут через пару часов, может и через три часа. Мы коней почти загнали. – Гриша и Василий взяли коней под уздцы и повели их по дороге, давая им возможность отдохнуть.
Суворов поспешил к командиру – Противник в двух‑трех часах отсюда. Предлагаю вернуться назад на пять километров – там идеальная позиция для засады у реки. Я даже кроки зарисовал, уж очень мне та позиция понравилась. Останется в некоторых местах небольшой овраг углубить и получится прекрасный окоп. А вот здесь и здесь так и просится построить редут. Все по новой военной науке, которую нам преподает господин фон Бреверн.
Суворов отдал листы бумаги, на которых к удивлению поручика были даже указаны место для батареи из их двух орудий, грамотное распределение зон ответственности, или так называемых «секторов обстрела».
– Ну что же, раз твой план, Суворов, то тебе и поручаю за оставшееся время организовать подготовку обороны!
Вернувшись назад на облюбованную поляну, Суворов распределил учащихся, нарезав каждому свой участок работ. Каждый курсант имел остро заточенную саперную лопату и как муравьи пацаны принялись возводить укрепления. Суворов поручил еще десятку человек нарубить небольшие елки и замаскировать ими позиции пушек и возводимые редуты. Лошадей и телеги отвели подальше и подготавливаемой позиции. Когда на поляне показался Иван с известием, что москвичи появятся здесь через двадцать минут, парни приготовились к бою, спрятав полсотни человек в леске так, что они окажутся в тылу у обоза противника и должны ударить им в спину по сигналу трубы.
Московский дозор, который лениво проследовал мимо, пропустили – Их должны были встретить еще десяток лучших бойцов курса и ссадить по тихому с коней. Москвичи верхом на лошадях были полусонными, один из их четверки и вовсе поклевывал носом. Появление с обоих сторон дороги питерцев оказалось неожиданным и москвичей повязали, вбив в рты кляпы, буквально за минуту.
Когда появилась колонна москвичей во главе с их поручиком на коне, пушки произвели выстрелы, окутав позиции дымом, с криком ура на пришлых набросились курсанты, направив штыки ружей на своих врагов, арканом Гришка сбросил с коня московского поручика и в тыл к дрогнувшим москвичам ударил засадное подразделение. Полная победа!
Признав свое поражение, москвичи предложили совместно добраться до Торжка, где всем организованно помыться в бане.
Поручик москвичей сообщил, что в Торжке он получил известие о ходе войны. Пока русская армия совершала марш через всю Германию, Мориц Саксонский седьмого мая взял Маастрихт и тем самым лишил англо‑голландцев последних форпостов во Фландрии. Репнин пришёл на Рейн, когда всё было уже кончено для англо‑голландцев, но его действия способствовали переговорам по заключению Аахенского мира.
Герхард Фридрих Миллер, Действительный член Императорской Академии наук и художеств в Санкт‑Петербурге, профессор истории внёс значительный вклад в расширение источниковой базы исторических исследований за счёт использования делопроизводственных и актовых документов и источников нероссийского происхождения. Стал первым российским исследователем, кто обратился с научными целями к архивным документам. Миллер подготовил доклад «Происхождение народа и имени российского» где выводил Рюрика из шведов, варягов от них же, но главное – определил шведов в качестве решающего фактора в становлении Древнерусского государства. Ломоносов подверг этот доклад жесточайшей критике.
Я решила заслушать прения обоих сторон и покончить с распрями внутри Российской Академии. Я знала, что в академии текла нормальная цивилизованная и научная жизнь – все интригуют, грызутся друг с другом и поливают друг друга грязью. Что в принципе характерно и для того времени, из которого я сюда попала.
Первым делом я подняла вопрос перед президентом петербургской Академии наук Кириллом Разумовским о том, что в 1742 году после расследования жалобы Нартова, Шумахер за растрату средств был отстранён от должности и посажен 7 октября под домашний арест, но потом был оправдан комиссией князя Юсупова и восстановлен в должности. Шумахер был признан виновным лишь в растрате казённого спирта на сумму 109 рублей 38 копеек. В результате, наказаны были те, кто написал жалобу.
– Я не допущу, чтобы русской Академией как хотел вертел вор Шумахер! Извини, Кирилл Григорьевич, как бы я хорошо не относилась к твоему брату, но руководить Академией наук ты больше не будешь! Новым президентом с этого дня будет Михайло Васильевич Ломоносов!
Герхард Миллер с усмешкой покосился на Шумахера, с которым отношения у молодого Миллера складывались поначалу очень неплохо. Ходили даже слухи, что Миллер вот‑вот станет своему боссу зятем. Но не сложилось. Не сложилось настолько, что Миллер и Шумахер воспылали к друг другу откровенной антипатией. И поскольку Шумахер был главой администрации, то жизнь Миллера в стенах академии стала весьма кислой. Именно это послужило одной из причин, по которой Герхард Миллер покинул академию и отправился в Великую Северную Экспедицию аж на десять лет.
Разумовский, покраснев, прикусил губу и, опираясь на трость, покинул зал заседаний Академии.
Я же повернулась к онемевшему от неожиданного возвышения Ломоносову – Михайло Васильевич! В течении недели жду от вас плана исследований и научных разработок Академии на три года! Найдите Академии честного казначея и на место секретаря вместо вора Шумахера я предлагаю назначить Андрея Константиновича Нартова. – окинув взглядом присутствующих членов Академии, я мило спросила – Надеюсь, что никто не возражает против этих достойных кандидатур?
Не став дожидаться ответов, я повернулась к Ломоносову – А теперь перейдем к дебатам о происхождении Рюрика. Мне и самой это интересно.
Жозеф Николя Делиль, сидевший рядом с Ломоносовым, крепко сжал его руку: профессор астрономии находился чуть ли не во главе оппозиции к уже бывшему руководителю. Уж очень ему хотелось «свалить» Шумахера. Во многом благодаря его активности шеф канцелярии оказался под следствием еще тогда, когда Миллер находился в экспедиции. Жозеф Делиль и Шумахер вели друг с другом натуральную борьбу и строили друг другу всяческие козни. Делиль стоял еще у истоков Петербургской академии, он создал обсерваторию и стал её директором. Являясь весьма видным ученым с международным именем (ученик самого Кассини!), в России Жозеф Николя занимался не только астрономией, но так же и географией. Он сформировал первый Географический департамент и возглавил работы по картографированию территории России. Что есть картография для 18 века? А это, на минуточку, важное направление, имеющее в том числе и военно‑стратегическое значение. То есть Делиль, по сути, имел доступ к секретной информации. Не раз Жозеф Делиль в пылу противостояния с Шумахером порывался даже покинуть Россию и вернуться во Францию. Но, в силу того, что он являлся носителем «засекреченных данных», его Российские власти отпустить просто так не могли – а ну как он выдаст «военную тайну»? Когда пришла пора Делилю продлевать контракт с российской академией, то он принялся всячески саботировать эту процедуру. В итоге компромисс вроде как был найден и в прошлом году Жозефа увольняют из академии, но тут же избирают почетным её членом, с пенсией и различными привилегиями. И предлагают заключить другой контракт, согласно которому Делиль мог проживать во Франции и, получая баблишко из России, присматривать за русскими студентами, которые там обучаются. А кроме того – всячески содействовать «чести и пользе» русской науки . И главное – ничего не публиковать без ведома и разрешения российской академии. Вот только я запретила оформление выезда и, встретившись с Жозефом, пообещала, что в следующем году у меня обязательно дойдут руки до Шумахера, попросив год потерпеть. Француз согласился и теперь не сдержал своей радости от смены руководства Академии.
