Он разглагольствовал на мини-кухоньке, обслуживаемый Энгой, Тила, стоявшая у входа, спросила подругу:

– Ты что-нибудь поняла про «потоки» и «вычислительные мощности»? Я – нет, кроме общего резона держать язык за зубами.

– Да. Макс слишком умный, – фыркнула соседка. – Нам за девушку его не выдать, даже напихав ему в комбинезон фальшивую грудь из полотенец. И щетина торчит – жесткая, как у напильника. Всего за два дня!

Макс решил вмешаться в разговор:

– Дорогие мои! Как вы волосы удаляете? Нагишом вас, к сожалению, не видал, но неужели ходите с мохнатыми подмышками?

Половину ответа он знал: у Энги, кроме светлой копны волос на голове и маленького треугольничка ниже пупка, больше ничто и нигде не росло. Но как? Бритвенного станка он здесь не видел.

– Ты и правда из дикого мира, – хихикнула Тила. – Кремом мажемся. Волосы исчезают, новые вырастают, но не скоро. Процедуру повторяем ежемесячно.

Месяц соответствовал земному, но равнялся строго 30 суткам, это Макс уже выяснил.

– Рад за вас. Может быть, позволите мне намазать физиономию? Хочу быть гладким, как ваши… ну, скажем, ножки.

– Я сама тебя намажу, – пообещала Энга. – Вдруг лишнего натрешь, будешь с проплешинами? Как на тебя такого смотреть – да еще в бабской одежде?

Обе засмеялись. Поужинали, Макс получил обещанную порцию крема, затем Энга снова вызвала маму, используя ее в качестве сервера VPN, а сигнал расшарила и для Тилы. Неизвестно, про что был сериал, но обе просто растеклись на своих койках, как мороженое на солнце, и блаженствовали.

По окончании Энгу потянуло на обнимашки-обвивашки, но без продолжения. Оно, то есть продолжение, но другое, последовало на сон грядущий, и этот сон смахнуло как рукой.

– Макс, милый! Забыла тебе сказать, – сообщила Энга, когда оба успокоились. – Мы с Тилой посоветовались, и я рассказала о тебе начальнице колонии. Она – тетка понятливая. Завтра придет знакомиться.

Макс упал бы, если бы не сидел на койке.

– Зачем вы меня сдали?

– Не сдали, а обратились за помощью. Только не говори ей, как мы обманываем Глобу. Формально не запрещено, но мало ли как истолкует…

Возможность просмотра мыльных опер интересовала Макса сейчас меньше всего. Если у инспекторов есть возможность вламываться в жилье заключенных, то у начальника зоны, «хозяина», как говорят зэки на Земле, она имеется тем более. Значит, «понятливая тетка» заглянет до возвращения напарниц. А то и вообще пришлет группу захвата.

Что делать? Бежать? В результате превратиться в «подснежника»?

Как ему сказали, побеги здесь случались. Дальше всего от зоны удавалось переместиться надевшим на голову металлическую кастрюлю на манер каски – она блокировала чип. Хоть Максу и не нужна каска-кастрюля, такой способ решения проблемы не устроит. Он замерзнет за окраиной Тремихи. Придется покориться…

Рассказывая, что отключение от развлекательных сервисов Глобы равносильно лишению зрения и слуха, Энга ничуть не преувеличила. Пребывание отчасти в материальном, отчасти – в сетевом мире стало привычкой практически для всех. Гики вообще теряли связь с реальностью – вплоть до гибели от истощения. Некоторые отказывались делать ремонт в жилье, хотя казалось бы – чего проще. Достаточно утром вызвать бригаду с роботами, они отодвинут мебель, укроют вещи от загрязнения, заменят панели стен и потолка, восстановят пол, и к вечеру квартира или домик как новые. Но гики предпочитали иллюзорный интерьер, созданный Глобой, изображение которого накладывается на реальное и перекрывает его. Они видели высокие потолки, фрески, витражи и золоченую лепнину, как во дворце-музее Анекса Литеральда, и им плевать, что на самом деле обшарпанные и наполовину оторванные панели хлопают на сквозняке.

Уехав от родителей и получив образование, Энга начала работать в фискальной инспекции. Профессия была несложной. Наличные деньги вымерли больше сотни лет назад, а безналичные операции прозрачны. Глоба следит, чтоб с каждой заработанной суммы взыскивался налог. Но если кто-то начинал мудрить или специально запутывал хождение денег, чтоб утаить некоторую их часть, то мировой разум безжалостно это отлавливал и представлял инспектору сведения, кто и что нарушил.

Из истории Энга знала, что очень давно, несколько поколений назад, когда рукотворные разумы отдельных стран еще только объединяли в Глобу – Глобальный электронный интеллект – сочли, что принятие решений должно остаться за человеком. Автоматика срабатывает лишь в некоторых, самых аварийных случаях – например, когда наступает опасная ситуация на АЭС, и промедление даже на миг чревато катастрофой, причем эти исполнительные механизмы отделены от сети. В остальных случаях операторы принимают советы, приходящие от Глобы, одобряя их или формулируя причину отказа. Энга понимала, что многие просто ленятся думать и халтурят, бездумно соглашаясь с рекомендациями. Возможно, она сама, не утруждаясь, утверждала слишком высокие штрафы, а засомневалась в системе, лишь попав в Тремиху за незначительные, на ее взгляд, нарушения.

Это было жестоко – отнимать у взрослых людей их любимые игрушки! Практически все, работавшие с ней, считали наказание избыточным. Клялись, что по возвращении на Большую Землю ничего подобного не допустят. Клялась и Энга, но после полугода воздержания от видеоразвлечений ей начали открываться странные нюансы.

Например, в фискальном департаменте ее заставляли приходить на работу утром и безвылазно сидеть в офисе, обедая на том же этаже. Через чип и Глобу Энга могла бы исполнять свои обязанности в любой точке планеты, где есть покрытие сети, то есть всюду, куда добралась хоть какая-то цивилизация. Тем не менее, начальник отдела был непреклонен: правила требуют, чтоб ходили на работу, а не отвлекались – Болтуарий знает на что. Работали коллективом: каждая, приходящая за свой стол, подключалась к общему чату и даже с соседкой, сидящей рядом за прозрачной перегородкой, общалась через сеть.

В Тремихе тоже был общий чат, но атмосфера в цеху разделки туш стояла не такая. Девки переговаривались голосом, шутили, иногда скандалили. Разок Тила подрались, отвешивая противнице оплеухи требухой оленя. Простая жизнь, простые нравы. Неизвестно, что хуже, а что лучше.

Однажды, возвращаясь домой в полярной ночи и по морозу, Энга вдруг остановилась и подумала: как же в Арктике здорово! Было не темно – их поселок волшебными огнями освещало северное сияние. Звезд – мириады! Их здесь гораздо лучше видно, чем в средней полосе Рутении, поэтому куда чаще возникает желание запрокинуть голову и смотреть на них, а не уткнуться в легкий смешной видосик, как на воле, после чего ты доберешься до квартиры, где доступен полноценный – с погружением и ощущениями.

Короткое полярное лето с буйством красок тундры и невероятным изобилием ягод и грибов вообще оставило впечатление волшебного карнавала! Энга не понимала осужденных, видевших в природе Севера исключительно тюремные стены.

А потом начали прорезаться более тонкие чувства и совсем крамольные мысли. Собственно говоря, что-то шевелилось в душе и раньше, когда возраст достиг отметки, позволяющей смотреть любовно-эротические фильмы. Конечно же, отождествляя себя с героиней, Энга переживала с ней те же чувства – страсть, ревность, горе и воодушевление. Наконец, любовный экстаз. Естественно, начинала мечтать, чтобы и в реальной жизни встретить парня, способного вызвать ту же бурю эмоций и впечатлений.

Решилась в довольно позднем возрасте – около 17 лет, чувствуя себя если не влюбленной по уши, то увлеченной. Парень был недурен собой и остроумен, умел очень здорово подбирать и рекомендовать ролики для просмотра. Кладезь талантов!

Встретились у него, обвились, посмотрели по серии – он для мальчиков, она для девочек, еще до окончания почувствовали, как загораются и крепче прижимаются тела, бьются сердца… Оба желали близости до невозможности!

Избранник, такой же девственник, как и она, взгромоздился на Энгу, моментально удовлетворился и разочарованно промычал: