Утешало лишь одно: его ценили в центре. Специалистом Макс был универсальным, к делу подходил творчески. Протестировать программу, выловить и исправить баг, починить любую электронику (если нужно, то с паяльником в руках) – это, как и многое другое, он умел и охотно приходил на помощь пользователям центра, не считаясь со временем и трудностью задачи. Не всегда имея возможность выписать премию, начальник отдела шел навстречу любым пожеланиям программиста. В общем, шеф вел себя как человек, а не бездушный чиновник жилкоммунхоза, который, когда жизнь заставила, сумел-таки вычислить место пребывания Макса, дозвонился и предложил вернуться на старую работу. Оказывается, компьютерный отдел водоснабжения лег намертво. Чтобы оживить его, наняли фирму, заплатили бешеные деньги, но через несколько месяцев на всех мониторах загорелось сообщение об ошибке, после чего «винда» зависла и после рестарта снова выдала ту же ошибку.

– Максим Юрьевич, приезжай, исправь! Дам на двести рублей больше! – ныл экс-босс, но был послан лесом, потому как в российском научном центре зарплата гораздо выше обещанной «царской» и отношение гуманное.

Главное, Макс занимался любимым делом. Экспериментальная установка управлялась компьютерным комплексом с элементами ИИ, спроектированного совершенно не как Чат Джи-Пи-Ти, который скорее стремится угодить клиенту, нежели дать верный ответ.

К началу марта интенсивность работы резко возросла. Отдача энергии по технологии, которая должна в будущем принести пользу при термоядерном синтезе с использованием гелия–3, уже давно стала положительной. То есть установка для удержания плазмы потребляла энергии меньше, чем выделялось тепла. Ученые объединили усилия для достижения максимального времени сохранения горячей плазмы – рукотворного кусочка солнца в лаборатории, – намереваясь в разы перекрыть рекордные китайские и американские показатели. Эксперимент затянулся до ночи… И ровно в тот миг, когда в магнитных объятиях бушевало нечто, раскаленное до десятков миллионов градусов по Цельсию, в крышу здания врезался дрон.

Его боезаряд, конечно, был не в силах разнести до фундамента все сооружение, но он нарушил баланс магнитной ловушки, и кусок ревущего солнца выплеснулся на волю. В последний миг Макс увидел, как судорожно дернулись кривые графиков на мониторе, но уже ничего не успел ни сообразить, ни предпринять…

Из обращения президента Российской Федерации к соотечественникам:

«Фашистский режим, с которым весь наш народ ведет решительную и бескомпромиссную борьбу, совершил очередное преступление, еще раз доказав, что является террористическим. Обломки дрона, запущенного боевиками, упали на крышу здания в Республике Карелия – гражданского объекта научного назначения. Отмечены разрушения. Имеются пострадавшие. Это преступление не останется безнаказанным, ответственные за него понесут самое суровое наказание».

В социальных сетях мелькнули снимки здания, разрушенного настолько сильно, будто в него попала баллистическая ракета. А также фотографии с похорон – с заплаканными лицами родных и близких погибших ученых. Вдовы вели за руки маленьких детей, которые еще не в состоянии понять случившийся ужас – то, что папы никогда больше не вернутся домой, не подхватят их на руки, не обнимут…

Большинство тел идентифицировать не удалось, некоторые вообще испарились при температуре в миллионы градусов. Не были обнаружены и останки белорусского программиста по имени Максим.

Уж лучше бы он считал расход воды в облжилкоммунхозе…

За полярным кругом солнце сгоняет снег не раньше мая, когда встает над горизонтом высоко и не торопится опускаться. Но сейчас начало марта, и сугробы стоят в человеческий рост. Дорожки между ними похожи на ущелья, проложенные между белыми холмами, до дна которых свет от городских фонарей не пробивается.

Энга, не надеясь на уличное освещение, включила фонарик. Так спокойнее, особенно под деревьями в последней сотне шагов от дома. Рядом с их поселком – зона для опасных преступников. Не хочется нарваться на сбежавшего оттуда зэка – злого и ожесточенного, вдобавок изголодавшегося по женскому телу. Если Энга увидит издали подобного типа – тотчас развернется и побежит обратно к проходной за помощью.

Опасных стерегут – и охрана, и само Заполярье, потому что шанс перебраться с полуострова на материк практически нулевой, особенно по холоду. Рискнувших и замерзших насмерть обычно находят после таяния снегов. Их с долей цинизма именуют «подснежниками». На самом деле, подснежник – это полярный цветок. Он первый пробивается из освобожденной от покрова земли до того, как тундра начнет полыхать буйством и многообразием красок.

Луч фонарика выхватил что-то, торчащее из снега… Девушка зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Из сугроба по грудь торчал самый настоящий «подснежник», который не цветок, а человек! Был он очень странного вида – без единой волосинки на голове. На зоне мужчин стригут коротко, и особый шик сидельца – чтоб щетина на физиономии и ежик на макушке получились одинаковой длины. А этому покойнику перед тем, как запихнуть в сугроб, кто-то словно эпиляцию сделал.

Энга попробовала сбросить данные о находке через чип, но не вышло. Наверно, возможности чипа, ограниченные в условиях зоны, не предусматривали передачи информации вроде «безволосый труп в сугробе».

Значит, отчитается с домашнего терминала – у того функций больше. Она шагнула вперед, намереваясь обойти голову, как вдруг молочно-белые веки «трупа» дрогнули, и его глаза открылись. Зрачки были, безусловно, живыми. А учитывая происходящее – бесконечно жуткими.

Девушка попятилась.

Оживший покойник разлепил мертвенно-белые губы, из его рта вылетел пар.

– По-мо-ги-и-и…

В голове Энги молнией промелькнули воспоминания о кровожадных мертвецах из сериалов. Сдерживая страх, она сказала себе: коль изо рта идет пар, значит – человек теплый, живой.

А живой может быть опасен!

Лысый пошевелился и высвободил одну руку. Понимая, что, скорее всего, будет проклинать себя за приступ великодушия, Энга ухватила незнакомца за плечи и выдернула из сугроба. Помогла встать на ноги. Найденыш покачнулся, но сохранил равновесие.

Он был полностью безволосым, не кучерявился даже низ живота над безвольно висящим предметом мужской гордости.

– Замерзнешь! – спохватилась Энга. – Быстро ко мне! Тут недалеко.

– Да… Очень холодно, – пробормотал странный тип.

Говорил он на обычном рутенском языке, но со странным акцентом. То ли из-за Серединных гор, то ли с запада континента. Она не стала выяснять.

– Беги вперед!

Мужчина повиновался. Бежал неуклюже, оскальзываясь босыми ступнями на снегу. Похоже, не вполне владел телом или сильно замерз. «А сложен неплохо», – промелькнула непрошеная и чуть похотливая мысль в голове девушки. Энга бежала следом, поглядывая на мелькающие на расстоянии двух шагов мускулистые ягодицы. Едва удержалась, чтоб не шлепнуть по ним ладошкой. Жест хулиганский, разумеется, но человек ей жизнью обязан. Иначе окоченел бы насмерть в сугробе.

Но почему «подснежник» сам не запросил помощь? Даже самый урезанный набор функций чипа содержит аварийный сигнал бедствия. Что же этот тип натворил, если не вызвал Глобу, находясь в смертельной опасности?

Энга распахнула перед странным мужиком дверь, пропихнула его внутрь двухместного барака и быстро шмыгнула следом, чтобы не выпускать тепло. Тила уже была дома, расчесывала волосы перед зеркалом. При виде парочки фыркнула:

– Ого! У нас на зоне парни в дефиците. А ты нашла готового и уже раздетого. Потешимся втроем?

– Заткнись! – с полуоборота завелась Энга. – У тебя одни потрахушки на уме. Мужчина замерзал! Лежал в снегу!

– М-да, одет не по погоде, – хмыкнула Тила. – Загорать рановато.

Не теряя времени на пустую болтовню с соседкой, Энга сбросила шубу, затолкнула найденыша в душевую кабинку и пустила горячую воду. Ничего, что слишком – зато согреется. Оставшись у прозрачной шторки, увидела, что он, тыкая наугад в панель управления, подобрал комфортную температуру.