— Эт точно, — оскалился Саня. — Звал поговорить, а в итоге отморозков подтянул. Чё ты ему сделал-то?

— Видать, решил не покупать тачку по «очень» выгодной цене, — улыбнулся я. — Нос цел?

— Нормально, — отмахнулся Саня. — И как тебе? Приятно окунуться в старые деньки?

— Ещё как. — кивнул я. — Когда ты позвонил, я уже знал, что вечер закончится дракой.

Саня хохотнул, а потом резко посерьёзнел, опустив взгляд на мою футболку. Я приподнял располосованную ткань и показал царапины на животе. В свете фонаря три багровые борозды смотрелись жутковато, хотя кровили недостаточно сильно для паники.

— Ножом полоснул. Хорошо хоть он решил меня не колоть, а резать. Если бы колол, то я бы поехал не домой, а в морг, — попытался я пошутить, но вышло так, что аж в глазах потемнело.

— Может, в больничку? Пусть швы наложат, — с тревогой в голосе предложил Саня.

— Ерунда. Зелёнкой помажу, и всё заживёт. Лучше до дома докинь.

— Без проблем. А завтра найдём этого скота и сломаем ему лицо.

— Не надо ничего ломать, — рассмеялся я. — Он и так без зубов остался.

— Вот это по нашему! — Саня толкнул меня в плечо и захохотал на весь двор, а после мы вернулись в бар.

Официант проводил нас взглядом, делая вид, что не замечает ни Саниного носа, ни моей окровавленной футболки. Оно и понятно. В центре драки не редкость, так как он кишит питейными заведениями разного калибра.

Мы расплатились по счету, сели в машину и двинулись в сторону Северного района. По дороге Саня взахлеб рассказывал, как он доблестно бился против двоих, несмотря на то что первый быдлан выбыл в первые же секунды боя. Мир, кстати, за сбежавшую крысу не насыпал мне ни единого очка кармы. Видимо, награда положена только за уничтоженных тварей.

Крысюк Артём, безусловно, та ещё тварь, но явно не порождение нарыва. Если я прав, то он одержимый. Прикончи я его, и придётся сесть очень надолго. Интересно, а могу я очистить одержимого с помощью навыка переливания? Нужно попробовать.

Саня плавно остановился у подъезда и протянул мне раскрытую пятерню.

— Отлично гульнули. Я бы с радостью повторил, только без мордобоя.

— Обязательно, — заверил я, пожав руку другу и выбрался из машины.

Вернувшись домой, я первым делом стянул остатки футболки, выбросил её ошмётки в мусорку и полез за зеленкой.

— Не хватало ещё заразу занести, — пробормотал я, щедро замазывая царапины.

Зеленка обожгла раны, и я зашипел сквозь зубы. Именно в этот момент с кухни донёсся незнакомый каркающий смех. Эммм… Что там творится-то?

Неспеша я подкрался к кухне и заглянул внутрь. За столом восседал Борр, а напротив него расположилась девушка. Должен отметить, что она была весьма привлекательна. Я бы даже сказал, сногсшибательна!

Длинные черные волосы, аккуратным носик с горбинкой и чёрное как ночь коктейльное платье, подчёркивающее бёдра и увесистую грудь. Она стояла у окна и рассказывала историю хрипловатым, голосом:

— … а когда ковш проломил крышу, Кузьмич как сиганёт из подвала прямо на стрелу экскаватора! Машинист в ужасе вылетел из кабины и рванул куда глаза глядят.

— Вон чё бывает, когда домового дома лишают. Совсем озверел бедолага. — Вздохнул Борр и повернулся в мою сторону.

Темноволосая красотка заправив волосы за ухо, обвела меня томным взглядом с ног до головы.

— Это и есть твой хозяин? — спросила она.

— Не хозяин он мне! — заорал Борр. — Просто деловой партнер!

— Я бы тоже не прочь, чтобы он стал моим партнером, — промурлыкала девушка, не сводя с меня глаз. — Но отнюдь не деловым.

Её взгляд снова скользнул по мне и остановился в районе паха.

— А что тут происходит? — спросил я, повернувшись к Борру.

Боровичок открыл было рот, но девушка, улыбаясь, подошла ко мне и протянула руку.

— Меня зовут Линда.

Я пожал протянутую ладонь и едва не отдернул руку от неожиданности. Кожа у нее была будто соткана из тончайших нежных перьев. Неожиданно.

— Так! Отстань от Саныча, — забурчал Борр. — Его, вишь, как жизнь потрепала.

Линда скорчила скорбное выражение лица и медленно провела ладонью по моей груди. От прикосновения по телу разлилось тепло, и саднящая боль в царапинах на животе начала отступать, даже укушенный палец прошел.

— Ничего страшного. Он скоро поправится, — ласково произнесла Линда и прикусила нижнюю губу, продолжая держать ладонь на моей груди.

Вблизи стало видно, что глаза у неё не карие, а чёрные. Зрачок сливался с радужкой в сплошную блестящую темноту, и рассматривать эту темноту дольше пары секунд почему-то было волнительно.

— Кхм-кхм! — демонстративно прокашлялся Борр. — Линда, кажется, тебе пора.

— Жаль, конечно, но ты прав. Не стоит задерживаться до полуночи, ведь ночь темна и полна соблазнов, — хихикнула Линда, проведя пальцем по моим губам. — Не скучай, я ещё вернусь.

— Буду ждать, — выдавил из себя я.

Девушка подмигнула мне, подошла к окну и за жалкий миг превратилась в ворону. Птица каркнула на прощание и вылетела в открытую форточку, растворившись в ночи. Я так и застыл посреди кухни, смотря в окно.

— Помнится, была такая певица, Линда, — задумчиво произнёс я. — И песня у нее была: «Я ворона, я ворона».

— Ага. Поди, с нашей Линды её и писали, — усмехнулся Борр. — Только наша ещё и тащит к себе всё, что блестит. А ты сегодня вон как сияешь. На всю округу. Вот она на тебя глаз и положила. Халявная энергия для духов как магнит.

Боровичок сполз со стула и подошел ко мне с рюмкой.

— Я отхлебну? — Он выжидающе качнул посудиной.

Глядя в тёмный проем форточки, я рассеянно кивнул. Тусклое свечение потекло от меня тонкой струйкой и наполнило рюмку до краёв мерцающим золотом.

— Быть добру! — провозгласил Борр и лихо опрокинул рюмку. — Ух! Хорошо пошла!

— Я, пожалуй, тоже пойду. Спать.

— Давай. А завтра опять на склад поедем?

— Не поедем. Завтра у нас будет совсем другая подработка, — ответил я и побрёл в спальню.

День выдался насыщенным даже по меркам моей новой жизни, так что уснул я раньше, чем успел натянуть на себя одеяло. Ночью мне снилась Линда. Она кружилась вокруг меня, то превращалась в ворону, то оказывалась за спиной и тёрлась о меня всем телом, напевая песню Арии:

Закрой глаза, коснись меня,

Ты пахнешь соблазном и мёдом…

Нужно ли говорить, что, проснувшись, я первым делом принял ледяной душ, чтобы смыть эротическое наваждение? Стоя под холодными струями воды, я обратил внимание на то, что раны на животе практически зажили. Остались лишь бледно-розовые полоски, выглядывающие из-под толстого слоя зелёнки. А палец, за который цапнула пиявка, и вовсе зажил без следа.

Выходит что вчерашняя гостья меня подлечила. Может, стоит заключить с ней контракт? Будет меня лечить, а ещё отсасывать… Так! Я про лишнюю энергию говорю! О чём вы подумали вообще⁈ Я хлопнул себя по щекам и подставил лицо холодной воде.

Выбравшись из ванной, я потянулся за телефоном, чтобы проверить остаток на счёте банковской карты. Там обнаружилось аж тридцать три тысячи с копейками. Тут же перевёл хозяйке квартиры деньги за аренду, пока они ещё есть, и на карте осталось шестнадцать тысяч рублей. Не густо. Этого едва хватит на три дня кормёжки Борра. Видать, придётся переводить его на пельмени.

А ещё нужно побыстрее очистить цех. Тогда Стас выдаст нам четыреста тысяч, из которых пятьдесят уйдут в карман Борра, а на оплату кредита… Мне не хватит. Остаётся надеяться что Инна Владимировна подгонит мне новых клиентов. Вспомнив Инну Владимировну, я вспомнил и пирожки, которые сожрал Мухоморыч. От этого мой живот протяжно заурчал.

Я открыл «Самокат» и закинул в корзину четыре порции пюрешки с котлетами. Одну себе, а три вечно голодному квартиранту. Оформив заказ, пролистал новостную ленту за вчерашний день и не увидел ничего интересного. Что тут скажешь? Журналисты паршиво работают.