– Ты что-то хотела? – спросила я, не выдержав молчания, и только теперь она открыла рот.

– Ты ведь дружишь с Ондой из соседнего класса?

– Онда? А, Аяка… Ну да, мы живём недалеко друг от друга.

Неожиданно. Получается, я ничего не натворила? Вдруг расслабившись, я даже заулыбалась, но Арикава, кажется, только больше помрачнела.

– Не очень приятно об этом говорить, но ты ведь знаешь, что она почти не ходит в школу?

– Ну, она же всё-таки свободный человек.

Мне вдруг подумалось, что ей очень подходит это определение. Аяка всегда смотрит куда-то во внешний мир, и если находит там что-то интересное, то пробует всё подряд.

Она настолько деятельна, что ещё в четвёртом классе на зимних каникулах взяла подаренные на Новый год деньги и в одиночку отправилась за покупками в Нагою, а летом прошлого года села на ночной автобус и самостоятельно поехала на экскурсию в Токио. Помню, я тогда очень за неё беспокоилась и даже разозлилась, а Аяка только удивлённо склонила голову.

– А что не так-то? Я просто делаю, что нравится, – сказала тогда подруга.

Аяка напоминает мне озёрную чайку. В отличие от меня, страдающей в этом маленьком городишке, она способна жить свободно даже в тесном мире. Я никогда не говорила об этом, но мне кажется, что однажды она покинет меня.

Из раздумий меня вырвал голос Арикавы:

– Можно я тебе кое-что скажу по секрету?

Я коротко кивнула, и Арикава, поправив указательным пальцем очки, подалась вперёд, приблизив своё лицо к моему.

– Вчера вечером я ходила в ресторан у станции Хамамацу, и папа подобрал кошелёк.

– Кошелёк? – хмуро переспросила я, не понимая, к чему она клонит. При чём тут Аяка?..

– Было уже поздно, мы хотели поскорее добраться домой, так что решили отнести его в полицейский участок.

Я знаю, что участок находится на некотором отдалении от станции, но сама ни разу там не была.

Я кивнула, предчувствуя неприятный поворот. Арикава заговорила ещё тише, явно не желая, чтобы её услышал кто-то ещё:

– Пока папа разговаривал с дежурным офицером, в участок зашли несколько человек. Точнее, их привели полицейские…

– И?

– Думаю, их задержали. Они все что-то орали, ругались, мешали полицейским… Жуть!

Арикава замолчала и пристально посмотрела на меня, явно желая сказать что-то ещё. Под её взглядом я не выдержала и спросила:

– Там была Аяка?..

Арикава коротко кивнула, и из моей груди непроизвольно вырвался тяжкий вздох.

Плохие предчувствия обычно сбываются. После нашего разговора по телефону Аяка продолжила «отдыхать» в «городе». Подруга нарушила обещание, и это шокировало меня даже сильнее, чем новость о её задержании.

– Если она оказалась в полиции, значит, наверняка что-то случилось…

Я наконец поняла, что она хочет сказать, так аккуратно подбирая слова.

– Возможно…

– Слышала, об этом даже её классному руководителю сообщили. И в городе уже слухи ходят – типа «а слышали про девочку из той школы?». Вы с Ондой давно знакомы, так что не хочется такое говорить, но… В общем, это сильно портит репутацию школы…

– Ещё бы…

Я согласно кивнула, ощущая, как меня охватывает какое-то неприятное чувство. Я понимала, что Арикава рассказала о произошедшем исключительно из благих побуждений, но слышать критику в адрес лучшей подруги всё равно было очень обидно. Вместе с тем я здорово рассердилась на Аяку.

– Онда и в школу толком не ходит, и в неприятности попала…

– Сплошные проблемы, да…

Не зная, куда деться, я перевела взгляд на окно, но там из-за гор был виден лишь небольшой кусочек неба.

– Я думаю, что первый год старшей школы – очень важное время…

Ага, последние несколько лет я только про «важное время» и слышу.

– Мне кажется, не стоит дружить с теми, кто ввязывается в неприятности…

Не твоё дело!

Но я всё-таки изобразила улыбку и повернулась к Арикаве:

– Пожалуй, ты права. Спасибо.

На её лице появилось выражение облегчения, и одноклассница вернулась на своё место.

– Привет, Аюми! О чём это вы болтали? – услышала я чей-то голос.

– Да так, про фильм, – соврала я, чувствуя болезненный укол совести.

Мы с Аякой договорились встретиться на Сундзе в воскресенье. Вообще-то станция Сакумэ ближе к нашим домам, но Аяка всегда просит приехать именно на Сундзу – уж очень ей не хочется случайно встретить кого-нибудь знакомого.

В городе уже не осталось туристов, зимой приезжающих посмотреть на чаек, – птицы улетели ещё в апреле и прилетят теперь не раньше ноября, когда снова похолодает. А пока в наш маленький провинциальный городок вернулась привычная тишина, и я даже скучала по прежней оживлённости, но в то же время чувствовала некоторое облегчение.

Дни проходят, а даже самое ближайшее будущее остаётся всё таким же туманным. Такое чувство, что меня силой заставили участвовать в марафоне без конечной цели. Интересно, что станет со мной к следующей зиме?..

На велосипеде я поднялась на склон перевала Сундза где-то минут за пятнадцать. Дальше мне предстояло спуститься по противоположному склону к самой станции. Мне стало так жарко, что пиджак пришлось снять.

Аяка ещё не пришла – её не было ни снаружи, ни внутри самой станции.

Я присела на круглую скамейку, надеясь немного остыть. Через несколько минут я услышала шуршание велосипедных шин по асфальту и вернулась на тротуар.

– Заждалась?

Аяка остановила велосипед, и я, глядя на неё, буквально потеряла дар речи. Мы довольно давно не виделись, но её волосы точно стали ещё светлее, чем раньше. Русый цвет сменился скорее золотистым, а брови были тонко выщипаны. На ней была ярко-розовая трикотажная одежда, и из всего образа выбивались лишь заношенные старые кроссовки.

Но ещё больше меня удивило её лицо.

– Что у тебя с глазом?

Подруга спрятала правый глаз под чёлкой, но я видела опухший фиолетовый синяк.

– А, это? Папаша заехал. – Аяка скривилась – ей явно было очень больно.

– Ничего себе… Как так-то?

– Да он достал уже!

Аяка нарочито громко рассмеялась, выдвигая подножку велосипеда. Её смех звучал неправдоподобно.

– Слушай… А это правда, что тебя в полицию приводили?

Вообще-то я собиралась задать этот вопрос попозже, но он вырвался помимо моей воли.

– Вот блин, уже узнала…

Аяка пожала плечами – и я тут же осознала, что Арикава говорила правду. Наверное, отец ударил её, когда забрал дочь домой из полицейского участка.

– Тебя кто-то видел? Уже даже слухи поползли…

– Да без разницы. Пусть себе болтают, – с безразличным видом сказала Аяка.

В холл станции мы заходить не стали, вместо этого немного спустившись по склону, и пошли под эстакаду, ведущую направо.

– Что у тебя там случилось? Ты же обещала, что поедешь домой…

– Да я как раз собиралась, а тут полиция – вот и сцапали. Ладно, хватит уже об этом!

Я разозлилась, глядя на её развевающиеся на ветру волосы. Я же волнуюсь, а она!..

– Слушай, Аяка, ну нельзя же так…

– Тебя это не касается. Не хочу об этом говорить – и точка!

– Нет, давай обсудим…

– Да сказала же – не хочу! Что тут непонятного?.. – Голос Аяки прозвучал непривычно низко и резко, и я от изумления потеряла дар речи. Подруга обернулась и гневно посмотрела прямо мне в глаза.

Видимо, осознав свою резкость, Аяка медленно покачала головой:

– Как-нибудь потом всё расскажу, хорошо? Не сегодня. Может, по мне и не скажешь, но я чувствую себя ужасно виноватой.

– Ладно…

– Лучше иди-ка сюда, – сказала подруга и, видя, что я замерла на месте, потянула меня за руку.

Я вроде давно знаю Аяку, но не могу не отметить, что она сильно изменилась. Мне почему-то казалось, что однажды новая Аяка так вырастет, что моя подруга совсем исчезнет.

Внизу склона есть дорога, а за ней раскинулось озеро. Отсюда поверхность водоёма не выглядит просто синей, как со станции, а приобретает глубокий оттенок индиго. Аяка двигалась вдоль дороги, и я следовала за ней на небольшом расстоянии.