«Главный подозреваемый упал замертво», — сообщил услужливый детектив-констебль.

«Подозрительно?»

«Нет», — сказал детектив-констебль. «Умер от сердечного приступа».

Ему было двадцать шесть лет, вероятнее всего, у него был врожденный порок сердца, который оставался незамеченным, пока однажды он не упал лицом в кашу на завтрак.

«Это не могло случиться с более приятным парнем», — сказал детектив-констебль.

Его звали Ричард Дьюсбери, и он активно участвовал в наркоторговле в районе Элефант-энд-Касл с пятнадцатилетия. Подозревалось, что он управлял большей частью этого бизнеса не менее пяти лет, прежде чем скончаться за кухонным столом своей матери.

«А где, как вы думаете, стоял кухонный стол его мамы?» — спросил я.

«Скайгарден», — сказала Лесли.

Я проводил брифинг для Найтингел и Лесли за кофе в атриуме — всё ещё, пожалуй, самом тёплом месте в Фолли. Через пару дней после Весеннего Суда выпал снег, и, несмотря на один солнечный день, погода оставалась непривычно холодной.

«То самое», — сказал я.

Лесли сняла маску, и я увидел, что участки кожи на её лице настолько побелели от холода, что стали почти синими. Доктор Валид предупредил, что нарушение кровообращения в повреждённой коже вокруг рта и щёк может сделать их подверженными обморожениям и/или некрозу тканей — что так же ужасно, как звучит.

«Если объединить это с архитектором и неудачливым планировщиком, то окажется, что все дороги ведут в Элефант и Касл», — сказал Найтингейл.

«Косвенно», — сказала Лесли.

Молли подошла со сложенным полотенцем на подносе и протянула его Лесли. Полотенце было небесно-голубым, пушистым и от него шёл лёгкий пар. Лесли поблагодарила Молли, проверила температуру тыльной стороной ладони и с довольным вздохом прикрыла лицо полотенцем.

Молли посмотрела на Найтингейл и наклонила голову.

«Это всё», — сказал он. «Спасибо».

Молли молча побрела к задней лестнице.

«Боже, как приятно», — сказала Лесли, и ее голос звучал приглушенно под толстым полотенцем.

«Это косвенные сведения, но их достаточно, чтобы я посчитал, что нам следует рассмотреть их поближе», — сказал Найтингел, возвращаясь к Элефанту и Замку.

«Мы могли бы поговорить с местной командой Safer Neighbourhood», — сказал я.

Лесли что-то пробормотала под полотенцем.

«Что?» — спросил я.

Она подняла полотенце ото рта ровно настолько, чтобы сказать: «Это команда Ист-Уолворта. Они работают в Уолворте, Ник».

«Питер может съездить к ним завтра», — сказал Найтингейл. «Лесли, ты можешь остаться в тепле и проверить, не появился ли где-нибудь ещё наш русский друг. А я тем временем посмотрю, живы ли ещё мои знакомые в Министерстве иностранных дел».

С задней лестницы послышался шорох, и Тоби ворвался в атриум и помчался к нам, цокая когтями по мраморному полу. Добравшись до нашего столика, он обнюхал наши стулья, остановился возле стула Лесли и дважды гавкнул. Затем он сел на корточки и выжидающе посмотрел вверх. Когда она предложила ему печенье, он проигнорировал его и вместо этого покрутил мордой, указывая туда, куда она положила выброшенное полотенце.

«Ты этого хочешь?» — спросила Лесли и помахала перед ним полотенцем.

Тоби гавкнул, схватил полотенце зубами и помчался прочь, виляя своим коротким хвостиком. Мы все смотрели ему вслед.

«Как ты думаешь, Молли научила его...?» — спросил я.

«Я не уверена, что мы хотим поощрять такой альянс», — сказала Найтингейл.

«Надо попросить доктора Валида взглянуть на отчёт Ричарда Дьюсбери о премьер-министре», — сказал я, внезапно вспомнив свой визит в DAFT. «На всякий случай, вдруг это что-то другое, а не сердечный приступ».

«Не слишком ли тонко для Безликого — сердечные приступы?» — сказала Лесли.

«Есть смысл в двух способах нападения», — сказал Найтингел. «Если вы известны тем, что поджигаете врагов, вы вполне можете избежать подозрений, отравив одного из них».

«А если Варенька...»

«Варвара», — сказала Лесли.

«А если Варвара Сидоровна Тамонина, — медленно проговорил я, — совершила это преступление, то, может быть, инфаркты — её специальность. Неужели так сложно вызвать у кого-то инфаркт?»

«С помощью магии?» — спросил Найтингел.

'Да.'

«Сам по себе это не сложно, — сказал он. — Но сложно и трудоёмко. Думаю, мне придётся находиться в одной комнате с жертвой, чтобы сделать это. Гораздо лучше отравить её или использовать чары, чтобы она отравила себя сама».

«Что же так усложняет ситуацию?» — спросила Лесли, внезапно наклонившись вперед и не сводя глаз с Найтингейл.

«Человеческое тело сопротивляется магии, — сказал он. — Особенно если вы пытаетесь произвести серьёзные физические изменения».

Лесли неосознанно поднесла руку к лицу.

«Остановка чьего-либо сердца с помощью магии — это заклинание пятого или шестого порядка, в зависимости от того, как его применить, и даже в этом случае результат будет менее надежен, чем если поджечь кости жертвы».

Я вспомнил тушеный труп Патрика Малкерна и очень пожалел, что Найтингел не привела другой пример.

«У Абдула есть теория на этот счёт», — сказал Найтингел. «Спроси его, когда увидишь в следующий раз».

Лесли убрала руку от лица и медленно кивнула.

«Думаю, я так и поступлю», — сказала она.

«Ричард Дьюсбери, — сказал сержант Дэверк. — Он был одним на миллион — слава богу».

Сержанту Уильяму Даверку было чуть за пятьдесят, и у него был настоящий лондонский акцент, соответствующий его настоящей гугенотской фамилии, которая правильно произносилась как Д’Аверк. Он патрулировал Саутуарк с момента своего испытательного срока тридцать лет назад и был известным пионером общественной полиции ещё в те времена, когда это называлось просто «полицейской деятельностью».

«В молодости Рики, — сказал Дэверк, который встретил меня в офисе своей команды в Уолворте. — У мистера Дьюсбери, как только он стал менеджером среднего звена, не было ни малейшего прозвища, и это должно было выдать его с самого начала».

«Насильственный?» — спросил я.

«Не особенно», — сказал Даверк. «Целеустремлённый. Он был башенным парнем, понимаешь».

Имелось в виду, что он родился и вырос в центральной башне Скайгардена, а не в соседних кварталах. Местный фольклор гласит, что люди из башни никогда ничего не делали наполовину, никогда не соглашались на посредственность или среднее звено — даже в наркоторговле. Башня воспитала футболиста, двух поп-звезд, стендап-комика, судью Верховного суда, полуфиналиста шоу « Britain's Got Talent» и самого безжалостно эффективного наркобарона южного Лондона.

«Когда он выходил из себя, можно было слышать, как дилеры с облегчением вздыхают от Ротерхайта до Уимблдона», — сказал Дэверк. «Без него всё было как обычно: его организация развалилась, начались войны за сферы влияния — обычная агрессия. Но вам-то плевать на наркотики. А вам?»

Я сказал ему, что у нас есть основания полагать, что внутри башни могут происходить действия, способные привести к нарушениям спокойствия более эзотерического характера.

«Например?» — спросил Даверк, который слишком долго был оперативным полицейским, чтобы отмахиваться от общих слов. Я постарался быть честным.

«Мы понятия не имеем, чёрт возьми», — сказал я. «У нас есть взлом и убийство, связанные с первоначальным архитектором, есть, по всей видимости, самоубийство планировщика Саутуарка, который частично отвечал за поместье, и есть связь с Ричардом Дьюсбери, местным жителем и фармацевтическим предпринимателем. Мы как раз надеялись, что у вас что-нибудь найдётся».

'Как что?'

«Что-нибудь странное», — сказал я.

«Эта башня всегда была странной, — сказал он. — Тем более теперь, когда закрыли прилегающие кварталы».

«Я слышал об этом», — сказал я. «Они его снесут или нет?»

«Я уже не пытаюсь понять, что городской совет делает в Скайгардене», — сказал Дэверк. «Я знаю, что они хотят сравнять его с землей и передать застройщикам в обмен на новое строительство — они показали все планы, и мы даже проводили предварительные исследования воздействия, а потом всё это, похоже, сошло на нет».