И я это знал точно — многолетний опыт работы руководителем на стройке имелся за плечами. Конечно, за такими работничками нужен глаз да глаз, но если задуманное получится, то эти ребята будут стоит двоих каждый.

Ваня молчал, переваривая мои слова. Его взгляд стал более вдумчивым.

— Они сильные, — добавил я. — Грубые, отпетые, но сильные. Им не страшен труд. Им страшно беспросветное будущее. Мы дадим им будущее. И они будут верны тому, кто его дал. Они не подведут. Поверь мне.

Я не был в этом до конца уверен, конечно. Это был рискованный расчет, игра на отчаянии и алчности. Но в этих диких краях иначе было нельзя. Люди здесь ценились на вес золота, особенно те, кто мог работать и драться.

Ваня тяжело вздохнул и потер лицо ладонями.

— Ну, хозяин… Ты либо очень мудрый, либо очень безумный. Не знаю даже, что страшнее. Ладно. Как скажешь. Только спать будем по очереди, а? И ружье под боком.

Я хмыкнул.

— Это в любом случае не помешает.

Мы молча собрали свои нехитрые пожитки. Предстояло еще многое сделать.

* * *

Вечерний покой в моей избе был нарушен негромким, но настойчивым стуком в дверь. Отложив потрепанный журнал (как же тяжело читать со всеми этими «ятями» и «ерами»!), я открыл. На пороге стояла Авдотья, моя кухарка.

— Барин, вам… письмецо, — прошептала она, протягивая его как будто боялась обжечься небольшой, но удивительно качественный конверт из плотной, кремовой бумаги. — От самого… из резиденции. Казак в форме прискакал, лично в руки велел передать.

Я взял конверт. На нем каллиграфическим, с вензелями, почерком было выведено:

Его Благородию

Александру Громову

В собственные руки

С обратной стороны — сургучная печать с гербом. Сердце на мгновение екнуло: неужели прознало начальство о нашем самовольном прииске? Но вид конверта был не казенным, а скорее… церемониальным.

Поблагодарив ошеломленную Авдотью, я вернулся к столу, поднес конверт к керосиновой лампе и вскрыл его перочинным ножом.

Внутри лежал лист плотной бумаги с тем же гербом и изящным текстом, выведенным черными чернилами:

Его Превосходительство Господин Генерал-Губернатор Приамурского края, Барон Андрей Николаевич Корф

имеет честь пригласить Вас на Благотворительный вечер в пользу Приамурского отделения Императорского Человеколюбивого общества, который состоится завтра, в семь часов пополудни, в здании Губернаторской резиденции.

Строго в мундире или во фраке.

Я перечитал текст дважды, прежде чем его смысл дошел до моего сознания. Приглашение. От самого генерал-губернатора. Барона Корфа!

Ага, значит мое послание по поводу благотворительности пришло Губернатору и он решил пригласить меня. Ну что же, это хороший шанс встретиться с ним и обсудить аренду участка.

* * *

Здание Губернаторской резиденции в Благовещенске, хоть и деревянное, но просторное и утопающее в свете, резко контрастировало с темными, немощеными улицами города. У подъезда толпились пролетки и кареты, из которых выходили дамы в шелках и бархате и господа в сияющих сапогах и форменных мундирах. Мой фрак, с грехом пополам добытый у старого портного за безумные деньги и отдававший камфарой, сидел как влитой. Надо отдать должное, костюм был сшит добротно.

Я вышел из кареты, огляделся. Предстояло важное — найти контакт с губернатором и подписать договор аренды. Сложно, практически невозможно, но я не привык отступать перед трудностями.

Внутри здания было душно от смешения запахов дорогих духов, помады и воска для паркета. Гремел небольшой, но старательный оркестр, расставленный в углу зала. Гости чинными группами рассредоточились по залу, ведя негромкие беседы. Всюду сверкали золотые погоны, звенели бокалы с шампанским, которые разносили ливрейные лакеи. Что и говорить — дорого, богато.

Никогда не любил такие мероприятия. Я чувствовал себя волком, забредшим на собачью выставку. Даже сейчас, за полторы сотни лет в прошлое, ощущался тут изыск гламура и пафос. Во все времена человек любит выделятся из толпы.

Мой взгляд проскользнул по лицам, пытаясь угадать, кто из этих напыщенных господ — барон Корф.

А вот, кажется, и он: высокий, представительный мужчина с окладистой седой бородой и умными, внимательными глазами, облаченный в генеральский мундир. Он стоял в центре зала, окруженный свитой, и с легкой улыбкой принимал гостей.

Ко мне подошел секретарь с серебряным подносом, уставленным бокалами. Взяв один, я постарался затеряться у колонны, наблюдая за генералом. Сразу идти не стоит, сначала осмотреться, дать первому потоку людей схлынуть — всем охота сразу пожать руку представителю власти. Но спешка ни к чему. Генерал сейчас не будет воспринимать беседу, в лучшем случае кивнет и ответить что-то скупо. Пусть сначала освоится, расслабиться.

Я выждал момент, когда круг вокруг него немного поредел, и, подхватив два бокала шампанского с подноса лакея, сделал решительный шаг вперед.

— Ваше превосходительство, разрешите преподнести? — сказал я с почтительной улыбкой, протягивая бокал.

Корф обернулся. Его взгляд скользнул по мне, быстрый, оценивающий. Он не узнал меня, что было ожидаемо, но кивнул, принимая бокал.

— Благодарю. А вы, сударь, извините, лицо новое… Не вспомню…

— Александр Андреевич Громов, ваше превосходительство. Купеческой гильдии. Имею честь быть тем навязчивым благотворителем, что осмелился побеспокоить вашу канцелярию.

Лицо Корфа прояснилось.

— А-а! Так это вы! Громов… Да, да, помню. Две тысячи на приют для сирот — жест более чем щедрый. Позвольте лично поблагодарить вас. Край наш молодой, и любая помощь на вес золота.

Он чокнулся со мной. Бокалы мелодично звякнули.

— Не стоит благодарности, ваше превосходительство. Просто вижу, с каким рвением вы развиваете вверенный вам край. Искренне желаю быть хоть маленьким винтиком в этом большом и важном деле.

Лесть была грубой, но сказана с таким искренним, почти простодушным видом, что сработала. Корф благосклонно улыбнулся.

— Вы льстите мне, господин Громов. Но винтики, как вы изволили выразиться, краю и вправду нужны. Особенно такие деятельные. Чем, если не секрет, занимаетесь?

— О, пока что лишь скромные торговые операции, ваше превосходительство. Скупаю пушнину у местных промысловиков, рыбу. Но душа, знаете ли, требует чего-то большего. Созидательного.

— Понимаю. Торговля — дело хорошее, но основа края — всё-таки производство. Земледелие, промышленность…

— Именно так! — я сделал вид, что его слова натолкнули меня на гениальную мысль. — Я вот всё думаю… Край наш богатейший, земли — немыслимое плодородие. Но ведь чтобы это плодородие использовать, нужна инфраструктура! Подъездные пути, склады, элеваторы!

Я говорил с горящими глазами, жестикулируя бокалом.

— К примеру, возьмём низовья Протоки. Места там дикие, заболоченные, но какой потенциал! Я изучал карты — идеальное место для устройства там перевалочной базы для хлеба, что везут с верховий. Но чтобы это реализовать, нужен плацдарм. Кусок земли, чтобы построить хоть какой-то склад, причал для плоскодонок…

Я внимательно следил за его лицом. Упоминание Протоки не вызвало в нем никакой реакции, кроме легкой скуки администратора, слушающего очередной прожект. Хороший знак. Значит про золото он не ведает.

— Земля… — задумчиво произнес Корф. — Земля у нас казенная, Александр Андреевич. И раздача ее — дело сложное. Столько просителей, каждый со своими амбициями…

— О, я прекрасно понимаю! — поспешил я перехватить инициативу. — И я не прошу её в дар! Боже упаси. Я готов взять её в аренду. В долгосрочную аренду! И платить в казну все положенные оброки исправно. Мне важен не клочок земли, мне важна возможность вложить свои средства и силы в развитие края, который, я уверен, ждет великое будущее!