— Вещий, сука, придушу!

— СТОЯТЬ!

Легкий, в исполнении Вещего, псионический посыл аж подморозил меня на полном ходу. Так что я не смог до него дотянуться, хотя очень старался, а споткнулся на полушаге и кубарем повалился под ноги. Никакой ранг базы не помог. Вместе с Дедом, повисшим на моих плечах распластался.

— Ша, горячие парни! Успокоились! Лат, ты командир, вопросов нет. Никто не претендует. Но когда ты начинаешь загонять дичь и не хочешь слушать разумные вещи, нужно что-то делать. Вот и вчера, ты поделился с ближним кругом проблемой. Только слушать никого не стал. А между тем я Михалыча тоже не первый день знаю. Да тебе на это чхать. Ты уже все себе придумал и сложил «правильную» картину мира. Что мне оставалось делать? Ждать пока ты херню творить начнешь? Себе во вред и отряду? Так себе вариант. Вот я с Дедом и перетер. И ты товарищ капитан тоже хорош, завелся как матрос при виде юбки и в бой на всех парах, как броненосец.

— Ближе к телу, поисковик — вспыхнувшее бешенство понемногу утихало, но никуда до конца не ушло, просто затаилось. Да и кавторанг умело придавливал меня к решетчатому настилу пола. Сбросить можно, но поломаю ведь, старика.

— Короче, все твои опасения, вообще не по делу. И сейчас мы будем тебе это объяснять. Дед, да отпусти ты его уже. Захочет дать мне в рожу, ты ему небольшая помеха. И пойдемте хоть в бар сядем, не в коридоре же разговаривать. Вон уже народ косится начинает.

— Ну пошли — рыкнул я поднимаясь.

Только мы присели за столик палубного бара, как к нам подскочил «официант». Матрос, который сегодня стоял здесь «вахту». Здоровый такой бугай, только вместо рук протезы самого хренового качества. Операция по выращиванию конечностей стоит дорого, на военную пенсию ее себе позволить не реально. А флоту он с такими дефектами оказался не шибко нужен. Проще сунуть в зубы копеечную компенсацию по чахлой страховке, воткнуть два манипулятора и вперед, на пенсию. Как говорится: спасибо за службу, в следующий раз приходите здоровым. Наша медсекция с таким справится, когда финансы позволят недостающие расходники закупить. Если мужик раньше деру не даст. Там цены на самом деле кусачие. Но набирал штат Ушаков, и хрен его знает, что он там им наобещал.

— Иван, сделай нам чайку, по космофлотски. И проследи чтоб ушей лишних в периметре не нарисовалось.

— Есть. Разрешите выполнять?

…. Тишина. Матрос застыл со вскинутым к голове манипулятором. И че он ждет?

— Ты паренька то не маринуй, командир. Он тут ни при чем.

— Я?

— А кто еще, Лат. Дед — капитан корабля. Но старший по званию тут один — ты.

— Эм… вольно боец. Выполняй.

— Есть!

— И что это за показательный цирк?

— Не, я ему щас точно промеж дюз разряжу!

— Угомонись, старый! Мрак, не цирк, а дисциплина. Флотская дисциплина. Михалыч рулит кораблем и отдает распоряжения во время стоянки, похода и боя в пустоте. Ты ЕДИНСТВЕННЫЙ человек на борту, кто может отменить или изменить его приказы. Твое слово имеет наивысший приоритет. И все, заметь совершенно ВСЕ, принимают это как данность и истину в последней инстанции — непререкаемую.

— Вот с хрена-ли загуляли?

— Действительно не понимаешь? — удивился пенсионер-агрессор — Ты же вроде служил у корпов. Не гражданская штафирка, порядок изнутри знаешь. Кстати, тоже на флоте лямку тянул. Там как, приказы хотя бы сержантов, оспаривались? Или может сержанты не подчинялись старшему командному составу? Настолько плохо у проклятых наймитов? Удивительно тогда, что они еще в астероиды на полном ходу не врезаются.

— Так-то флот. К тому же действующий. Мы то тут причем? И ты бы язык придержал, волк пустотный, я с теми людьми бок о бок воевал!

— Вот то-то же! Считай, что и мы флот, не ошибешься. Из одного корабля, но флот. Я и брал только тех людей, для кого это понятие чтимо на грани святости. Кто гиене кредитной душу не отдал, человеком решил остаться. Мать и родину не продадут, конечно, но дисциплина, устав и все остальное для них не пустой звук. Тем более ты сам видел, каждому по здоровью много чего нужно. Зайди, как ни будь на досуге, к медикам, посиди пару часов, понаблюдай в уголочке тихонечко. Гарантирую — много нового узнаешь. У них там практики завались, ни при каждых боевых действиях столько наберется. Знаешь сколько людей ты уже на ноги поставил? Нет? Херовый ты командир — сопливый еще! Сорок одну человеческую и воинскую единицу в строй вернул! И это я гражданских не считаю, где тоже не все в порядке по части здоровья. Богато мы не жили никогда, а экология в промышленных мирах не сахар. Вот за это тебе люди будут верой и правдой служить. За крышу над головой со всеми удобствами, а не пансионат для протезированных и ночлежку за полкреда. За то, что любимым делом занимаются, что нужны и востребованы. За человеческое отношение к ним. За то, что родные и близкие рядом и тоже все шансы имеют к правильному делу стать причастными! И только потом за достойную зарплату и призовые.

— Ага, пока есть чем платить. Ты, капитан, столько народу нагнал, что у меня эти кредиты не то что вчера, неделю назад под ноль вышли. Считай через два дня после старта. На счету пара сот тысяч висит, даже на половинные авансы не хватит.

— Что ж ты тогда от стапелей вообще отошел? Сидел бы себе на берегу.

— Вот именно, что на берегу, а мне нужно на орбите Праха быть, чтобы хоть что-то заработать. И как я в пять человек эту махину проведу до точки? Да я даже от ремонтной стенки бы не отошел! Вот и дернул в путь, пока возможность была. Теперь вся надежда что мы добыть что-то сможем и с людьми рассчитаюсь да по домам в нормальных условиях отправлю.

— Духи, дайте разума этому рейдеру, пока еще поздно не стало. Что же ты, Ларат, меня считаешь дурнее факельного выхлопа?

— А ты, Леонид Михайлович, тут вообще при чем? Это я дал добро на набор людей, сам виноват. Мне и отвечать перед ними. В конце концов некоторых подлечили, кредитов я надеюсь добыть, пусть не сразу, но рассчитаюсь.

— Вот! Ты к людям лицом повернулся, когда к ним родное общество жопой встало: не видим, не слышим. Типа и нет проблемы. Меня на ноги поставил вообще авансом, ведь даже контракт тогда еще не подписали. Долги закрыл, какие были. Молчи, это тоже знаю, не слепой, а дураком и в детстве не был. В космос вернул, да не на корыте гражданском, на нормальном боевом звездолете. Вот я тебе добром и отвечаю. А ты меня в слякоти мерзкой подозреваешь. Ты сказал, где первая приписка будет? Сказал. Думаешь, только ты обстановку там знаешь? Да ни хрена ты ее не знаешь на самом деле, зеленый потому что слишком! Так по верхушкам набрался. А я там ходил, когда шахтеры только появились, когда первые мусорщики на промысел вышли. Когда поисковики оттуда деру давали, кал теряя по дороге. Я своими глазами видел, как рождались тамошние расклады. Как народ без возможности отремонтироваться, на побитых в лохмотья консервных банках в поле лез и смерть там принимал. Потому что лучше так, чем через неделю от доконавшего организм, сводящего с ума, голода. Как рейдеры, от легкого укуса неизвестной паскуды на пену исходили и черным гноем из всех щелей сочились, потому что до ближайшей медкапсулы два десятка прыжков. Как шахтеры с катушек слетали, потому, что банально пар выпустить негде было. Те же двадцать шагов в гипере ни хрена не фунт изюма! На своих двоих не дошлепаешь. И команду набирал с тем расчетом, чтобы сраные кредиты, чтоб их пустота в говно перемолола, да на рассаду пустила, начали капать сразу, как на орбиту, встанем. И Дерека твоего, щеки отожравшего, заставил проект под это поменять местами. Снова, как молодой у меня по верфи скакал, науку правильную вспоминал, ибо булки сильно уж расслабил. А то пока вы там марадерку свою развернете, сами же с голоду перемрете. Прах свое добро крепко хранит, и случайным да залетным нипочем не отдаст.

— Теперь понял, командир? Дед не ссучится. Я его пацаном, юнгой, помню. Не тот человек, чтобы нож в спину воткнуть. В рыло двинуть, да, может. Это у него за здрасьте пролетает. Но за дело, когда сам виноват будешь.