«Рассказ об Абдаллахе ибн Фадиле» занимает промежуточное место между фантастической сказкой и городской новеллой, в которой уже намечается интерес к мотивации поведения персонажей и к обрисовке характеров. Злокозненные братья Абдаллаха уже не просто условные схемы злодеев, но живые люди со своими психологическими особенностями. Чем больше любви проявляет к ним благородный, добрый и снисходительный Абдаллах, тем сильнее их гложет ненависть. Уже само существование в мире доброго начала вызывает в их корыстных и завистливых душах дикую злобу. При описании их поведения сказочный фантастический элемент постепенно отходит на задний план, образы злых братьев конкретизируются, а причинно-следственная связь между их чувствами и поступками прослеживается все с большей достоверностью.
В нашем сборнике широко представлен поздний египетский слой собрания. Кроме внешних признаков, дающих основание для атрибуции каирских сказок (частые упоминания кофе, различные географические и топографические названия, исторические реалии и т. д.), можно наметить ряд характерных для них типологических черт. В отличие от багдадских новелл, в которых в основном царит дух веротерпимости, в рассказах египетского периода формирования свода гораздо больше исламского пафоса и религиозной нетерпимости, явившихся результатом воспоминаний о войнах с Византией и крестоносцами и того враждебного отношения к христианской Европе, которое было свойственно Египту и другим мусульманским областям в различные периоды позднего средневековья (см., напр., «Сказку о Нур ад-Дине и Мариам-кушачнице»).
В позднейшем слое иное сравнительно с индо-иранским и даже багдадским соотношение фантастического и реального: конкретные жизненные впечатления как бы вытесняют и подчиняют себе сказочные элементы, хотя, разумеется, многие традиционные сказочные элементы и мотивы индо-иранского и багдадского происхождения «перекочевали» и на египетскую почву. Отсюда возросшая роль бытописательного реализма, обилие сцен и деталей, в целом дающих яркую картину жизни позднесредневековых египетских городов. Более отчетливое звучание приобретают социальные мотивы, в какой-то мере меняется и типаж: во многих сказках главную роль играет бедняк — ремесленник или торговец, добивающийся успеха благодаря своей изобретательности и здравому смыслу («Сказка об Абу Кире и Абу Сире», «Рассказ о Маруфе-башмачнике»).
С отступлением на второй план фантастического элемента связан еще один структурный признак египетских сказок: изменение характера и функции действующих в них волшебных сил, переосмысленных в соответствии с жизненным опытом горожанина, подданного огромной империи, управляемой разветвленным бюрократическим аппаратом, всякий чиновник которого готов выполнять приказания постоянно меняющихся и меняющих свои намерения властителей, как бы противоречивы и произвольны они ни были. Соответственно и сверхъестественные существа в каирских сказках уже не самостоятельные духи индо-иранских сказок, переименованные на арабский лад в джиннов и ифритов, но, как правило, послушные, нравственно индифферентные исполнители, готовые служить любому владельцу талисмана, исполняя любые его приказания («Рассказ о Маруфе-башмачнике»). Иногда они играют в повествовании чисто служебную «техническую» роль и вводятся рассказчиком для увязывания фабулы («Рассказ об Ала ад-Дине Абу‑ш-Шамате»).
При сохранении общей для арабской народной литературы нормативной поэтики в поздних сказках, кроме бо́льшей реалистичности как в описаниях бытовых сцен и деталей, так и в характеристиках персонажей, следует отметить более зрелое мастерство композиции.
Сложный монтаж различных сказочных и новеллистических мотивов представляет собой «Рассказ об Ала ад-Дине Абу‑ш-Шамате», возникший не ранее XIV века на египетской почве, но впитавший также многие традиционные элементы багдадского фольклора. В умело увязанных трех частях рассказа повествуется о молодом и красивом каирском купце Ала ад-Дине, воспротивившемся порочным притязаниям злого мага-огнепоклонника, сумевшем воспользоваться случаем и взять в жены полюбившуюся ему разведенную Зубейду, ставшем жертвой злой интриги, но в конце концов оправданном и возвратившемся в родной город. Герой рассказа наделяется автором всеми чертами средневекового купца: он способен пойти на риск во время своих торговых предприятий, строг в вопросах морали и благочестив. Вместе с тем он ловко использует исламскую казуистику, чтобы, нарушив соглашение с отцом своей жены, отказаться дать ей развод, а когда того требуют обстоятельства, достаточно безжалостен и по требованию одной из своих жен, перешедшей в ислам царской дочери Хусн Мариам, убивает ее отца. Как и подобает купцу, он не слишком воинствен и при виде преследующего его войска отказывается сражаться, заявив, что «он не знает мечей и копий». Успеху в жизни он обязан не столько своей отваге и энергии, сколько случаю — встрече с оказавшим ему покровительство Харун ар-Рашидом и волшебным силам — джиннам, действующим в соответствии с предначертанием судьбы. Как и во многих рассказах арабского происхождения, бо́льшую активность проявляют женские персонажи, его жены, выступающие часто инициаторами тех или иных их действий. Характерное для позднего слоя «Тысячи и одной ночи» деление мира на добрый (исламский) и злой (иноверческий) определяет поведение персонажей, позволяющих себе ничем не оправданные жестокости по отношению к немусульманам. Рассказ изобилует бытовыми сценами и деталями, дающими картину жизни и нравов горожан Египта в эпоху позднего средневековья. Функция сверхъестественных сил в рассказе чисто техническая: они вводятся, чтобы мотивировать повороты фабулы (избавление героев от грозящей им опасности или их перемещения в пространстве).
В «Сказке о Нур ад-Дине и Мариам-кушачнице» частое в египетских историях соотношение энергичной героини и в той или иной мере пассивного героя обостряется до разительного контраста. Мариам совершает множество подвигов и преодолевает бесчисленные препятствия: она побуждает Нур ад-Дина купить ее, зарабатывает деньги изготовлением поясов, совершает побег из земли франков, убив матросов и захватив корабль, убивает конокрада, побеждает в поединке трех своих братьев, обращает в бегство армию своего отца. Она истинная героиня рассказа. В глазах автора и его аудитории Мариам хороша уже одним тем, что она мусульманка, готовая защищать «истинную веру» против франков — своих родных и соотечественников. Именно преданностью исламу объясняются ее замечательные качества воительницы.
Иным представлен в рассказе Нур ад-Дин, изнеженный купеческий сынок: в критическую минуту он засыпает и тем самым дает конокраду возможность забрать лошадей и увезти возлюбленную, а когда Мариам убивает конокрада, Нур ад-Дин оказывается не в состоянии снять с него одежду и забрать его оружие. На предложение Мариам вступить в поединок с настигающими беглецов франками Нур ад-Дин отвечает шуточным стихотворением, в котором признается в своей трусости. Однако поведение никчемного Нур ад-Дина не вызывает презрения или осуждения ни у Мариам, ни у автора рассказа. Оно представляется им естественным: именно так, по их понятиям, должен вести себя избалованный и непрактичный купеческий сынок, единственное достоинство которого — приятная внешность.
Вместе с тем Нур ад-Дин весьма строг в вопросах благопристойности: когда, бежав из земли франков, возлюбленные прибывают в Александрию, он отказывается вывести Мариам в город без покрывала и оставляет ее на корабле одну, в результате чего франки ее вновь похищают. Характерный для позднего средневековья религиозный пафос сочетается в рассказе с удивительным моральным безразличием (достаточно вспомнить отношение героя и героини к своим родителям).
В финале сказки вводится перекочевавший из Багдада традиционный Харун ар-Рашид, который выносит оправдательный вердикт Мариам, выслушав ее страстную речь о преданности исламу.
«Сказка о Камар аз-Замане и жене ювелира», сложившаяся в Египте не ранее XVI века, носит дидактический характер. Она «реалистична», в ней полностью отсутствует фантастический элемент, но есть много мотивов более раннего происхождения (иранский — влюбленность по описанию, греческий — испытание дервиша, багдадский — женские плутни). Завязкой сказки служит история о благонравном купце, у которого родились сын и дочь редкой красоты. Опасаясь сглаза, отец четырнадцать лет скрывал детей в доме и никому не показывал. Этот мотив встречается и в «Рассказе об Ала ад-Дине Абу‑ш-Шамате». Отметим, что обычай беречь детей от сглаза сохранялся в Египте еще и в XIX веке, о чем подробно рассказывал известный английский путешественник Лэн. В сказке без труда можно выделить три части. Вводная, повествующая об испытании дервиша и увлечении юноши красивой женщиной «по описанию», должна выявить нравственный облик всех действующих лиц — отца: благопристойного каирского купца, сына, воспитанного в строгих моральных правилах юноши, полюбившего чистой любовью красавицу по одному лишь описанию, и странника-дервиша, не имевшего греховных помыслов, лишь поведавшего юноше историю о капризной красавице из Басры.
