— Цыц, Аркашка! — зашипел Павел. — Без тебя тошно…

— А сюртук-то как испачкали, — я принялся с показным усердием хлопотать вокруг него. Пустил воду в колонке, та тугой струей ударила Павлу в плечо.

— Ой-ой, холодно-то как… — он захныкал почти по-детски.

— Эх, Павел Ефимович, умеет вы все-таки жить на широкую ногу, — я изобразил горестный вздох. — Видать удача сегодня на вашей стороне была…

— Ничего-то ты Аркашка не понимаешь… — с пьяным самодовольством заметил Павел. — Удача… она того… этого…

— Видно вы смогли наконец попасть в тот игорный клуб, — продолжил я.

— Ты, Аркашка, сам не знаешь, о чем говоришь, — стуча зубами, проговорил Павел. — Ежели бы я в тот игорный клуб попал, то… ик…

— В игорный клуб же мало попасть, там выигрывать надобно, — аккуратно направил его нетрезвые мысли я.

— Дурак ты, Аркашка, не надобно там выигрывать, — заявил Павел.

— А что тогда надобно? — спросил я.

— А надобно… ик… надобно… бумагу подписать, ежели какой проигравшийся в бутылку полезет, — сказал Павел. — Или, там, в заемной расписочке свидетелем выступить…

— Так это же разве законно? — спросил я.

— А законно разве, когда ты за стол сел да проигрался в дым, на судью кивать и говорить, мол, что с Пушкина долг получи⁈ — возмущенно заголосил Павел. — Нет, ты мне скажи, Аркашка, вот ежели ты, такой в законах подкованный! Когда ты за стол садишься, то выигрыш тебе вынь да положь, а как проигрался, так за закон прятаться? Нет, дружочек, надо отвечать за свои слова… Вот мы… они… ик… и выступаем… в защите.

— Кто это «вы»? — спросил я.

— Ну… в игорном клубе… — сказал Павел и уронил голову на грудь.

Так, кажется, я понял, что там за схема в этой «китайской комнате». Людей с деньгами туда приводят без всяких «вступительных взносов», как тогда с Панкратом вышло. Привечают, наливают, расшаркиваются. За стол садят, словно игра по-настоящему идет. А такие вот как Павел и его приятель туда вхожи только за «мзду». Чтобы они там крутились и создавали впечатление, что игорный клуб настоящий. И выступали свидетелями, когда требуется. А играли с «ходячими кошельками» не они, а настоящие шулеры. Игроки «раздевали» гостей, а «клубные тусовщики» оказывались тут как тут, когда дело доходило до расписки. За что держатели клуба с ними делились денежкой.

Хм. Умно.

И со стороны клуб выглядит многолюдным, и имена свидетелей в расписках разные…

Павел своими пьяными высказываниями подтверждал мои догадки. Я же, направляя его вопросами и одобрительными восклицаниями, как-то более или менее почистил его сюртук и штаны. А потом помог ему добраться до кухни. Пелагея внешнюю дверь не запирала, только внутреннюю, чтобы кто подгулявший ночью в ее царство продуктов питания не забрался. Но даже в кухонных сенях было тепло, так что спящий Павел не замерзнет насмерть. И даже может воспаление легких не схватить.

Я уложил его почти бесчувственное тело у стены. Пожелал удачи Пелагее, которая с утра найдет такой вот «подарочек». Но она у нас дама сердобольная, поможет ему в чувство прийти.

Я прикрыл дверь и вернулся к себе.

Запалил огарок свечи, достал бумагу, обмакнул перо в еще раз обдумал то, что услышал от Павла. И также и то, что сказал мне Гришка.

Чем больше я погружался в эту историю, тем больше становился масштаб. Казалось, что группа мошенников — это большая и организованная банда, с массой подручных во всех слоях населения. С множеством рук-голов-ног… Щупалец, оплетающих этот городок.

Такое создавалось впечатление.

И оно было обманчивым.

Умело пущенной пылью в глаза.

Это вовсе не делало группу мошенников менее опасной, недооценивать их точно не следовало. Но границы ее определенно сужались. Однако сила этих мошенников не в их численности, а в умении заставлять других работать на себя.

Кузнецов не был с ними в сговоре. Из него сделали марионетку заемной распиской.

Доктор не был с ними в сговоре. Его поймали на компромат. И пытаются сделать еще один источник давления из его дочери.

Отец Василий не был с ними в сговоре. Его подкупили.

Пономарь не был с ними в сговоре. Его припугнули.

Сергей Аполлонович?

Я записал его имя, подчеркнул одной чертой. Потом второй.

В сговоре ли вы с ними, господин присяжный поверенный? Или умелые кукловоды просто подобрали к вам ключик? Впрочем, тут явно имеет место не случайная оплошность, как в случае с доктором. Даже если мошенники держат Сергея Аполлоновича на поводке, то поводок этот достаточно длинный и извилистый. И многие вещи Сергей Аполлонович делал по своей воле. Без указки…

Однако, если поводок все же имеется, то нужно его вычислить.

Картина вырисовывалась четкая, но опасная. По всему выходило, что я играю против совсем даже небольшой группы людей. Крохотной даже.

Сычев.

Морозов.

Никифорова.

Мазурин? Тот тип с рыжими усами?

Анна Голенева? Какое отношение она имеет к этому всему? Лицо этой женщины было печальным и даже несчастным. Но выражение лица не улика и не факт, к делу его не пришьешь, в суде не предъявишь.

Судя по документам Кутяпова, расписки на фамилию Мазурин появились около года назад.

Значит возьмем за рабочую гипотезу, что именно тогда мошенники в Заволжске и появились. И за год развернули здесь целый преступный синдикат. Подкупая, обманывая, подсаживая, собирая компромат.

Охотничий азарт щекотал и подстегивал, теперь я подобрался довольно близко.

Но как раз это и означало, что действовать следовало очень осторожно. Прямо-таки ювелирно. Мне совершенно не хотелось, чтобы вся эта банда, почуяв опасность, собрала манатки и растворилась где-то в необъятных просторах Российской Империи.

Ну да, тройка орловских рысаков, лодочный сарай на отшибе. Пути к отступлению они явно заранее продумывают. Унюхают опасность — и поминай как звали. Вынырнут в другом городке, под новыми личинами, и снова начнут свои игры…

Нет, действовать нужно не так… Нам ни в коем случае нельзя допустить, чтобы прямо в зале суда дело переквалифицировали в уголовное.

Дело вдовы нужно выиграть так, чтобы обойти все острые углы и раньше времени не спугнуть этих жуликов. Пусть спишут это на случайное стечение обстоятельств, осечку только в одном своем преступном проекте. Тем временем мне нужно постараться тих и аккуратно «отсечь» те щупальца, которые возможно. Снять с крючка тех, кого они держат угрозами и компроматом.

И начну я с доктора. Который сам уже принял решение сорваться. Моя задача — сделать так, чтобы эти мошенники жизнь ему не испортили. Завтра нужно во что бы то ни стало узнать, на что его поймали.

Я собрал свои заметки, разложил их по местам, задул свечу и забрался под одеяло. Думал, что не смогу уснуть от всех этих мыслей. Однако, напротив. Провалился в сон, едва приняв горизонтальное положение.

И разбудил меня ворчливый голос Пелагеи, которая еще затемно вышла во внутренний двор, громыхая ведром.

Когда я явился на завтрак, как ни в чем не бывало, то обнаружил там сидящего за столом Павла. Тот имел вид растрепанный, но чистый. Перед ним на столе стояла миска с кислыми щами и банка с рассолом. Сюртук его, тщательно почищенный и даже заштопанный, висел возле печки, прилаженный на перекрестье из ухвата и деревянной лопаточки.

— Сам себе наложишь, у меня руки заняты, — не глядя на меня, буркнула Пелагея.

Возражать я не стал, взял из стопки чистую глиняную миску, открыл чугунок, наполовину полный ячменной каши, сдобренной конопляным маслом. Развернул чистую тряпицу, отрезал себе пару ломтей теплого еще хлеба. Зачерпнул кружкой ароматный сбитень. И сел напротив Павла.

Тот хмуро посмотрел на меня. Судя по его пустому взгляду, вчерашний наш разговор он не запомнил. Глаза в красных прожилках, на дне их плещется похмельная боль пополам со стыдом.

— Хороший вечер вчера видать был, да, Павел Ефимович? — спросил я. Хотелось удостовериться, насколько тверда его память.