— Настасья, ты не будешь против осмотра у доктора? — спросил я. — Чтобы он подтвердил твою непорочность?

— Чего? — Таська захлопала глазами. — Этот доктор что ли мне под подол будет заглядывать⁈

Она чуть истерично захихикала. Я снова легонько пожал ее плечо. Это была гадкая история, и способов разрушить его план у меня было не так много.

— Что это вы такое придумали, Аркадий Ильич⁈ — снова грозно нахмурился Сергей Аполлонович.

— Медицинское освидетельствование невинности, — сказал я.

— Ничего подобного не будет! — рявкнул Сергей Аполлонович. — Как твой опекун…

— Вот именно, — кивнул я. — Вы мой опекун, а не мой хозяин. Вы считаете, что между мной и Настасьей существует половая связь. И на основании этого требуете, чтобы я женился. Мы с Настасьей эту связь отрицаем. И согласны пройти медицинское освидетельствование. Настасья, ты ведь согласна?

Та сморщилась, снова покраснела, но уверенно закивала. Сообразительная девчонка. Понимает, что выбора ей особого не оставили.

— Я сказал, ничего такого не будет! — отрезал Сергей Аполлонович.

— Раз вы отказываетесь от квалифицированной помощи в разрешении противоречия, я буду вынужден обратиться в дворянскую опеку, — я пожал плечами. — И подать жалобу на то, что опекун склоняет меня к неравному браку. И потребовать назначить медицинское освидетельствование, которое подтвердит нашу с Настасьей невиновность…

На упоминании дворянской опеки лицо Сергея Аполлоновича дернулось. Ему явно не приходило в голову, что в этой ситуации Аркаша возьмется упорствовать.

На лице его на мгновение появилась яростная гримаса, но потом он взял себя в руки. Все же, не истеричка какая, присяжный поверенный.

— Что ж, Аркадий Ильич, раз вы намерены на весь город ославить не только мое доброе имя, но и имя вашего покойного отца, — ледяным тоном произнес он. — Мы устроим вам освидетельствование…

Устраивать из этой гадкой истории мне не хотелось самому, прежде всего из-за Таськи. Можно было выбрать меньшее зло.

— Шум можно и не поднимать, — сказал я. — Вы забываете, что кроме добрых имен, которые вы упомянули, имеются еще и интересы девушки. Ничего не мешает нам провести освидетельствование прямо сейчас. В срочном порядке. Как думаете, доктор Лебедев не откажется нас принять?

*mea culpa (лат) — моя вина

От автора: Пари с генералом, война с дядей за наследство и запуск типографских станков. Корсет и предрассудки — не помеха для той, что не боится испачкаться в краске! https://author.today/reader/552993

В воздухе пахло талым снегом, речной сыростью и навозом. Фонарщик только начал свой обход, и улица тонула в сизых, густых сумерках, подсвеченных лишь желтоватыми прямоугольниками окон в доме напротив. Под ногами хлюпала каша из подтаявшего льда и грязи.

Я шагал впереди, держа на вытянутой руке фонарь. Рядом со мной, стараясь на отставать, шла закутанная в пуховый платок Таська. А следом за нами, придерживая бобровый воротник, — Сергей Аполлонович. Изредка он негромко ругался сквозь зубы на распутицу, темноту и ноющее колено. Причитающей Пелагее он приказал остаться дома.

Близ своротка на Солянку он ускорился и поравнялся со мной.

— Аркадий Ильич, побойтесь Бога, — негромко сказал он. — Мало того, что вы заставляете меня месить грязь в ночи, так еще и устроили такое кощунство! Вы понимаете, что подвергаете девушку унижению⁈ Девичья честь ведь не шутка!

— Честь — это категория нравственная, — бросил я через плечо, не сбавляя шага. — А девственная плева — анатомическая. Я всего лишь предлагаю разделить эти понятия с помощью протокола, заверенного доктором.

Напоминать еще раз про дворянскую опеку я не стал, угроза оказалась достаточно весомой, будучи сказанной единожды, чтобы Сергей Аполлонович разом переменил тактику с «хозяина положения» на «жертву обстоятельств непреодолимой силы».

Я поднялся на крыльцо Лебедева первым и постучал. Шаги за дверью раздались не сразу.

— Аркадий Ильич, все же уже поздний час… — тихо проговорил Сергей Аполлонович.

В этот момент за дверью раздались неспешные шаги, и дверь распахнулась. На пороге стоял доктор Лебедев собственной персоной. Лицо усталое, уголки губ опущены. Теплый домашний халат наглухо застегнут, на голове — старомодный ночной колпак. В руке он держал свечу.

— Господин Емельянов? Господин Голенев? — он слегка приподнял бровь, выражая удивление. — Чрезвычайно польщен вашим поздним визитом, однако прием на сегодня окончен. Ежели у вас ничего срочного, вынужден просить вернуться завтра к девяти.

— Меж тем, дело экстренное, Николай Степанович, — ответил я до того, как Сергей Аполлонович успел открыть рот. — Требуется судебно-медицинское освидетельствование. Вы здесь единственный дипломированный врач, кому я могу доверить тайну чести.

— Вот как? — теперь уже обе брови доктора поползли вверх. — Что ж, входите…

Он развернулся и проследовал в свой кабинет. Поставил свечу на стол, запалил керосиновую лампу и повернулся к нам. Таська испуганно вздрогнула и схватила меня за руку. Я легонько сжал ее пальцы, чтобы успокоить.

— Ситуация проста: меня обвиняют в интимной связи с этой девушкой. Я утверждаю, что связь невозможна физически, так как ничего не было. Девушка, — я кивнул на Таську, — тоже отрицает факт соития. Наш спор может разрешить только наука. Прошу вас провести гинекологический осмотр и дать письменное заключение о целостности девственной плевы.

— Аркадий, это неслыханно, — вполголоса сказал мне на ухо Сергей Аполлонович. — Вы подвергаете девицу такому стыду…

— Стыд — это когда без согласия, — возразил я. — Настасья, вы добровольно согласны на осмотр у доктора, чтобы снять с вас ложное обвинение в прелюбодеянии?

Девушка вскинула голову. Щеки ее снова вспыхнули, но глаза горели отчаянно. И смотрела она на меня, а не на Сергея Аполлоновича.

— Согласная я! — дерзко и громко заявила она. — Пущай глядит. Я греха за собой не ведаю!

— Странные дела творятся в Завожске, — покачал головой доктор. — Но что ж поделать, раз дело экстренное, и пациентка согласная, извольте. Настасья, проходите туда, за ширму. А вы присядьте здесь, посторонние к досмотру не допускаются.

Таська, гордо выпрямившись, прошла мимо Сергея Аполлоновича.

Тот ответил ей жалостливым взглядом, но сразу после глаза его похолодели.

— Николай Степанович, — негромко откашлявшись, сказал он. — Можно вас на пару слов?

— Как тут откажешь, Сергей Аполлонович? — с усталой иронией проговорил Лебедев. — Когда такой важный человек как вы просит о такой сущей безделице как пара слов…

Сергей Аполлонович взял доктора за локоток и отвел к столу.

Говорил он тихо и отвернувшись, слов мне слышно не было. Зато было видно выражение лица Лебедева. Тот поморщился, будто в рот ему попало что-то кислое. Потом поднял глаза к потолку.

— Вы мне не ответили, — Сергей Аполлонович чуть повысил голос, так что эту его фразу я услышал.

— Я врач, Сергей Аполлонович, и сделаю то, что должно, — вздохнув, произнес доктор и сделал шаг в сторону. Но Сергей Аполлонович продолжал держать его за локоть.

— Мне жаль, что я вынужден настаивать, — услышал я, но тут Сергей Аполлонович снова понизил голос, и слов стало не разобрать. Понятно было только то, что он пытается надавить на доктора и злится, что тот не проявляет горячего энтузиазма.

— … хочу всего лишь преподать самоуверенному юнцу урок… — донеслось до меня.

Выражение лица доктора снова стало кислым. Он посмотрел на меня исподлобья.

— Николай Степанович, — громко сказал я. — Раз уж такая оказия, можно попросить у вас конфиденциального совета по медицинской части?

— Действительно, отчего не воспользоваться оказией? — иронично хмыкнул доктор. — Да и судебно-медицинское освидетельствование подождет, верно?