Разумеется, упирались ориентированные на Петлюру. Но деваться большинству все равно некуда, мелкий батько может существовать только если нет крупной силы, готовой его сожрать, или он добровольно в нее влился. Поляки не вариант, красных вышибли, белые эвакуировались, что осталось на трубе? Революционная Повстанческая армия и кусочек УНР вокруг Жмеринки, Каменец-Подольска и Староконстантинова.
Вот у нас наблюдался такой градиент: чем ближе к нашему основному району — тем охотнее вставали под наши знамена самостийники, даже Чучупаки из Холодного Яра и атаман Хмара из Черного Леса. С оговорками, но все же. А чем дальше — тем сложнее, на Ямпольскую республику мы и не замахивались, там УНР через дорогу.
Такой пестрый состав неизбежно рождал внутренние трения, вплоть до вооруженных столкновений. Буквально через неделю после объединения Холодный Яр и Черный Лес схлестнулись с Чигиринской республикой — они все рядом, между ними километров по тридцать. В Чигирине сидел «атаман червоного казачества» Свирид Коцур, полубольшевик-полуанархист, человек амбициозный и резкий. Своих буржуев, самостийников и чиновников он перестрелял еще в январе, как только занял город, и одним из первых подписался на союз с нами. Но его душа не вынесла, что всякие прихвостни мировой буржуазии и Петлюры тоже вошли в союз, началась драка. Пока мы подтянули мироновцев, пока они растащили, стороны успели порубать и угробить немало народу, включая атаманов. Коцура достал шашкой Чучупака, сам же на следующий день выскочил под пулемет.
Еще одного атамана развалил надвое комполка Дундич — когда Струк, не любивший евреев до зубовного скрежета, проехался по балканской масти Олеко, тот просто выхватил шашку и отмахнул с плеча. Уцелевших холодноярцев, струковцев и чигиринцев отработанным манером включили в штрафные части.
Апрель 1919, Екатеринослав
После всех треволнений, бузумного стрекотания телеграфных аппаратов, заявлений, делегаций и прочего я передал бразды Вдовиченко, а сам приказал меня до утра не трогать. Дошкандыбал до нашей комнатки, сел на кровать, морщась стащил сапоги, затем портупею, френч и бриджи.
Одеяло шевельнулось, и я чуть не подпрыгнул от испуга, но скользнувшая под нательную рубаху маленькая ручка принадлежала Татьяне. Она мурлыкнула и обняла меня, когда я лег рядом.
— Ну что там с Одессой?
— Смех и грех, Тань, смех и грех. Представляешь, одесские бандиты сформировали полк.
— Как бандиты? — она поднялась на локте, чтобы взглянуть мне в глаза и удостовериться, что я не шучу.
— Бандиты, налетчики и прочая криминальная публика.
— И что? Они воевали?
— Ну так… Разогнали курень петлюровцев, потом подошел другой курень и разогнал их. Сдернули обратно, в Одессу, а тут как раз Григорьев. Так они, представляешь, заявили, что все склады в Раздельной — их имущество!
— Это что от союзников осталось?
— Ну да, только захватили склады как раз григорьевцы.
Она похихикала мне в плечо, а потом уставилась серыми глазами:
— А дальше?
Вроде всего год-полтора с нею, а уже знала, что я такие истории на полпути не бросаю.
— Дальше отрядили туда Щуся, Вертельника и Розгу…
— Московского, из деловых? — она поудобнее устроилась у меня под мышкой.
— Его самого. И еще Миронова с парой полков, для солидности. Он сразу склады под охрану взял, козырь у Япончика выбил.
— Он что, их совсем не охранял?
— Слушай, ну какие из бандитов охранники? Часть повязали, часть разбежалась, некоторые даже оружие побросали. А Япончик нам потом предъявы кидал, чтобы мы ему склады вернули.
— Ну не бывает же таких наглых!
— Еще как бывает, все деловые на том стоят.
— Так чем закончилось?
— Щусь просто сгреб всех, до кого дотянулся и половину расстрелял, а вторую в штрафники сдал. Его уцелевшие бандиты поклялись убить, да только у них бронепоездов нет. Вот и все, спи давай.
Только спать мне не дали, еще час мы возились и хихикали, только потом умаялись совсем и заснули в обнимку.
Только я встал и умылся, даже не поел, не говоря уж о проснуться, как на мою голову свалился Винниченко.
— Вот! — гордо хлопнул он на стол пачку бумаги. — Конституция!
Я рефлекторно покосился на дверь — не слушает ли нас Крат?
— Зачем?
— Как зачем? — возбудился Владимир. — Республика есть? Вот для нее!
— Res Publica означает «власть народа», у нас она реализована в форме Советов. Есть решения Советов, они вполне заменяют конституцию.
— Ну как же! А права? А обязанности? В конце концов, эти ваши коменданты действуют практически произвольно!
Да, это он по больному ударил. Комендантов в городах и крупных селах вводили как элемент военного управления — призыв, мобилизация, распределение на постой, военное обучение и так далее. Советы тоже могли этим заниматься, но… Совету обычно требуется больше времени, а у нас война, порой все могут решить несколько минут.
Так что где избрали, где назначили комендантов, они получили право распоряжаться, и дальше все пошло обычным путем. Некоторые честно тянули лямку, многие постепенно расширяли собственные полномочия и возможности, а кое-кто решил, что жизнь удалась, забронзовел и фактически превратился в мелкого диктатора. Нет, мы таких снимали, но разом найти потребное количество альтруистов (да еще хороших организаторов при этом) никак невозможно.
— Возможно, вы правы. Но давайте тогда начнем не сразу с конституции, а с насущного: права и обязанности, как вы предлагали, не только граждан, но и должностных лиц. Плюс, что сейчас крайне важно, порядок взимания продовольственного налога.
С налогом мы безобразно затянули, а добровольные взносы и тем более реквизиции у отсутствующих помещиков не вечны. Пока мы наступали, пока экспроприация складов кормила армию, настроения на селе были приподнятые. Но когда фронт застыл, начались потери (а большинство раненых возвращалось долечиваться по домам), поддержка со стороны крестьян потихоньку начала уменьшаться. И свобода торговли не панацея — нехватка промышленных товаров, от керосина до иголок, только усилилась.
Так что продналог и только продналог, на два года раньше, чем спохватятся большевики. Винниченко хоть и возражал по мелочам, но в целом с моими доводами согласился и ушел дорабатывать проекты — он ведь не один всю эту пачку написал, он выдернул из университета юристов, вот они все и сделали.
Возился с ним до самого обеда, но поесть мне не дала Татьяна, которая обычно за моим распорядком приглядывала. Она поманила меня пальцем, попросила Лютого постеречь дверь и утащила в нашу комнатушку, где задрала юбку до верха чулок. Я было обрадовался, что на нее нашло игривое настроение, но обломался — Таня вытащила из-за подвязки несколько отпечатанных под копирку листов.
— Вот, смотри.
— Что это?
— Смотри сам, а то может я ошиблась.
Так, приказы о ротации частей… Екатеринославский коммунистический батальон отправить с фронта домой на переформирование в полк. Ему на смену отправить из Екатеринослава Хортицкий полк.
— Обычное дело, армия живет и меняется.
— Ты дальше читай.
Гуляй-Польский полк из Александровска отправить на смену 2-му Юзовскому полку, который вывести на отдых в Екатеринослав. Странно, почему не в Юзовку? Впрочем, там условия так себе, пусть шахтеры здесь в себя придут. Горловский полк… тоже в Екатеринослав, отсюда ему на смену Повстанческий Павлоградский… Бронепоезд «Пролетарий» на ремонт в Екатеринослав. Ну да, тут Брянский завод, больше некуда. Так, еще ротация… Стоп. «Пролетарий» — бепо с командой из коммунистов. Юзовский и Горловские полки — тоже с сильным влиянием большевиков. А вот Гуляй-Польский и Павлоградски, наоборот, за анархистов. Я быстро перелистал остальные приказы — черт! Один к одному!
— Голик в штабе?
— Через час должен подъехать.
Я буквально скатился по лестнице вниз, к Белашу и уволок его в кабинет директора училища. Верный Лютый встал у дверей с приказом пропустить только Голика. Белаш следом за мной просмотрел копии приказов и малость даже сбледнул с лица:
