— Как вы себя чувствуете?

— Голова кружится.

— К вам еще посетитель, сможете принять?

Интересные дела, кто бы это мог быть, если Белаша гоняют, а за этого просят?

— Могу, зовите.

Вошел крайне серьезный для своих двадцати восьми лет доктор Булгаков, прижимая себе локтем папочку. Последовал доклад о мерах предотвращения тифа, о количестве разосланных в корпуса и полки циркуляров и, самое главное, о результатах инспекционной поездки. И вот они-то совсем не радовали.

— Вопреки требованиям, на постое части размещаются для проживания скученно, в неприспособленных для жилья помещениях, — зачитывал докладную Булгаков. — Командиры не обеспечивают регулярную помывку и смену белья, отчего растет завшивленность, главная причина тифа.

Ну да, всплыло читанное в далеком детстве «при чистоте хорошей не бывает вошей, тиф разносит вша — точка, и ша!»

— Ситуацию понял. Что предлагаете, Михаил Афанасьевич?

— Командиры и солдаты ни в грош не ставят авторитет всего сануправления, доктора Лося и тем более мой. Они спохватываются, только когда дело дошло до горячки! Считаю, что нужен приказ по армии за вашей подписью, и весьма срочно, уже отмечены первые случаи. Мы пока справляемся, изолируем, то есть содержим больных отдельно, но если начнется эпидемия, то есть повальное…

Остановил его, подняв ладонь:

— Я знаю, что такое эпидемия. А что с другой стороны фронта, известно?

Булгаков замялся, но потом выдал:

— До меня доходили сведения, что весьма неблагополучно.

Понятненько. У них ведь все то же самое — холод, скученность и вши, наверняка у белых эпидемия тифа. Да еще «испанка» по всему миру разгуляется, как бы нам всем в ящик не сыграть…

Приказ я написал краткий и доходчивый, обозначив вошь агентом контрреволюции, а бойцов, не следящих за своей чистотой или командиров, не умеющих организовать постой — пособниками кадетов. С подписями всех членов Революционного штаба телеграммы ушли во все концы с непременным требованием довести до каждого командира роты и зачитать на собраниях бойцов. Не знаю, удастся ли остановить эпидемию, но даже если уменьшить потери от нее, уже будет неплохо.

Голик и Задов специально навели справки через своих зафронтовых агентов — у белых и красных ситуация как бы не хуже. Эпидемия сперва жахнула по Таманской армии, от нее перескочила в Ставрополь, Астрахань и Царицын и дальше по Волге. Резко выросшая за лето Добровольческая армия тонула в проблемах с нехваткой продовольствия, фуража, обуви и теплой одежды. Неудивительно, что тиф выкашивал полки и дивизии.

Голова моя постепенно приходила в норму, военные дела тянули Вдовиченко и Белаш, милицию и общественный порядок — Савва и тот самый большевик Петр по фамилии Хвыля. На селе у Саввы все получалось замечательно, а вот в больших городах он не ориентировался — трудно человеку, выросшему в деревне, управляться в городе. Вот и подобрали ему напарника.

Заработал Культпросвет, все больше принимая на себя функции не только образовательные, но и политические — там преобладание анархистов особенно заметно. Вообще, у наших организаций и частей зачастую очень разные физиономии. В Юзовском корпусе, где воевало множество шахтеров, сильны коммунисты. В Екатеринославский влились бывшие гайдамаки, и за ним приходится смотреть в оба, как бы не выкинули фортель. Мариупольский корпус анархический, Харьковский — ни нашим, ни вашим, кавдивизия Миронова тоже, но работу Культпросвет там ведет.

Крат набрал себе в помощь нескольких ушлых ребят из бывших приказчиков и создал почти настоящий отдел снабжения, но в последнее время все чаще ныл, что у нас кончаются запасы и как бы не оказаться в том же положении, что и Добровольческая армия. Но хлопцы Голика поймали трех его сотрудников за перепродажами медикаментов и муки, после чего Крат выплеснул на них все свое негодование и сдал в суд. А суд без лишних разговоров приговорил к расстрелу. Вот не валяйся я в больнице, успел бы вмешаться — штрафной роте лишние люди не помешают, — но их весьма оперативно грохнули.

Ковырялся я во взаимоотношениях Совета и Управы, которую, по моему настоянию, разгонять не стали, просто выпихнули из нее наиболее одиозных личностей. Блюстители чистоты анархистской идеи и на Совет посматривали настороженно, а уж на Управу тем более и часто этим тыкали мне в нос. Но постепенно стало ясно, что несмотря на революционность членов Совета, в городском хозяйстве они понимают очень немного и без помощи опытных людей город просто скатится в разруху.

А опытных людей у нас все больше и больше — бегут от ЧеКи те, кого считают «буржуями» и «представителями эксплуататорских классов». Инженеры, врачи, архитекторы, профессура, техники — прослышали, что у нас тут спокойно и не голодно. А вот настоящие буржуи не особо рвутся. Нет, поначалу был наплыв, но сплыл — они же сразу полезли спекуляциями заниматься, чуть ли не целую биржу развернули, вот их и разогнали. Куда они дальше делись — не знаю, может, в Ростов, к добровольцам.

Только город уже трещит по швам, а наплыв наверняка увеличится — Красный террор никого не щадит, рубят с плеча. Потом рыдать будут горючими слезами, что нет специалистов, начнут вузы десятками создавать, а преподавателей тоже нет, пойдут выпуски недоучек. Что такой может на производстве сделать? Да только накосячить по мелочи или по крупному, но нельзя же «наших, советских инженеров» обвинять в провалах? Выищут «вредителей» из числа старых спецов и второй раз выстрелят себе в ногу.

Примерно это я пытался втолковать Артему, когда он потребовал выселять буржуазный элемент.

— В концлагеря, что ли?

— А хоть бы и в концлагеря!

— С какого хрена, позвольте полюбопытствовать?

— С такого, — набычился Артем, — что эти буржуазные подпевалы разлагающе действуют на трудящихся и создают питательную среду для заговоров!

— Вот скажи ты мне, товарищ дорогой, учение Маркса верно? — вкрадчиво поинтересовался я, потому как не помнил, успел Ленин сказать, что оно всесильно, или нет.

— Верно! — отрезал Артем.

— И никакое буржуазное учение ему в подметки не годится, так?

— Так, — Артем прищурился, подозревая с моей стороны каверзу и тут же ее дождался.

— А тогда какого хрена вы боитесь буржуазных подпевал?

Ох, как он взвился! И языки у образованных подвешены лучше, и речи у них сладкие, и льются гладко… Только непонятно, почему товарищ Сергеев, сам из студентов ИВТУ, и другие большевики, из которых хватает с университетским образованием, не могут ничего говорунам противопоставить? А насчет заговоров… Не могу сказать, что большой знаток истории органов госбезопасности, но у меня сложилось твердое впечатление, что ВЧК-ОГПУ в основном использовалось как инструмент террора и для борьбы за власть. Попытался вспомнить громкие дела с настоящими заговорами — только «Трест» и «Синдикат» на ум пришли, да они наполовину из чекистов и подставных лиц состояли. А все прочее — липовый шпионаж, промпартии всякие, право-левацкие подпольные организации и ты ды. Такое впечатление, что после смерти Дзержинского все пошло вразнос, Менжинский сам помер, а трех следующих наркомов пришлось стрелять.

Еще я пенял Артему за Белгород — товарищ Троцкий походя приказал занять город, до недавнего времени входивший в Харьковскую губернию Украинской державы. Так-то мне без разницы, я не свидомый, чтобы хотелки свои распространять на половину Белоруссии, Дон, Кубань и Зеленый клин на Дальнем Востоке, но без уведомления союзника о намерениях это выглядело совсем некомильфо. Эдак товарищ наркомвоен и Харьков походя решит прихватить.

Спор наш прервал развеселый наигрыш гармошки — личная сотня, по совместительству охрана штаба и персоны командарма, то есть меня, развлекалась под окнами: