Я был готов сжечь весь мир, лишь бы знать, что они сгорят вместе с нами. Мне не нравится, когда мной манипулируют.

— Я знаю отличное средство от переутомления, — говорю я. Я материализую опасную бритву. Николь видит ее, и ее плечи опускаются. Она вздыхает, как сдувающееся колесо.

— Делай, — говорит она. — Мне уже плевать. Я получила то, чего, как мне казалось, хотела. Честно говоря, если бы я не боялась умереть в одиночестве в онкологическом отделении или в каком-нибудь захудалом отеле в пустыне, я бы ушла. Так что делай. Я не буду сопротивляться. Только сделай это быстро.

Господи Иисусе. Пожалуй, это самое искреннее, что я от нее слышал. Конечно, она может лгать, но если и лжет, то только себе. Я не могу сделать ничего хуже того, с чем она сейчас сталкивается. Она рабыня Джимми и не может освободиться сама.

Было бы милосердно убить ее. Я складываю опасную бритву и убираю ее в карман пиджака.

Мне все это не нравится, но что, черт возьми, я могу с этим поделать?

В книге заклинаний по некромантии сказано, что Оракул не может быть уничтожен. Но к каким ресурсам имел доступ средневековый некромант? Может быть, я могу что-то с ним сделать, чего не могли они. Может быть, бросить его в лаву. Использовать ленточную пилу? Интересно, на что способен ядерный ускоритель.

Я не знаю, как уничтожить Джимми. Я не могу забрать его с собой. Если я убью Николь, кто-нибудь другой просто заглянет и найдет его, и кто знает, что за хрень из этого выйдет. Уж лучше дьявол, которого я знаю, и все такое.

Мне нужно время. Есть только один способ добиться своего. Оставь это в покое.

— Ты права, Николь, — говорю я. — Я получил, что хотел. Я ухожу отсюда. Веселитесь, вы двое. Если кто-нибудь из вас еще раз попытается подшутить надо мной или моими близкими, я, черт возьми, позабочусь о том, чтобы ни один из вас этого не пережил.

Я борюсь со всеми своими инстинктами и желанием порезать их обоих опасной бритвой и оставить позади.

Я скоро увижу их снова.

Глава 24

Один мудрый человек однажды сказал: Купи билет, езжай. Что ж, я купил этот чертов билет и прокатился на этой чертовой машине, и пришло время сваливать.

Лас-Вегас оставляет шрамы. Будь там час, будь там год, когда ты выйдешь оттуда, тебе будет не хватать частичек самого себя, и ты не осознаешь этого, пока струпья не отслоятся.

Я угнал "Феррари Портофино", владельцу которого это явно не понравилось, потому что он припарковал его на улице, где я мог на нем уехать и с шиком выехать из города.

Учитывая все обстоятельства, движение на 15-м шоссе довольно оживленное, и я провожу приличное время.

Теперь, когда никто не пытается меня убить или манипулировать мной, я могу сосредоточиться на важных вещах, что, черт возьми, я скажу Габриэле, когда увижу ее? Почему-то предложение продолжить с того места, на котором мы остановились, звучит немного грубо. Я, должно быть, взрослею, потому что грубость никогда раньше не останавливала меня.

— Эй, детка, хочешь на свидание? — Говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало как следует. Да, нет. Как насчет— Эй, морячок, хочешь станцевать хорнпайп? — Это не улучшит ситуацию.

Что я должен сказать ей, так это правду. К сожалению, эта правда такова: Я понятия не имею, что, черт возьми, происходит, чего я хочу, или даже как распознать это, если оно появилось и укусило меня за задницу.

У меня есть несколько часов, чтобы разобраться с этим. Подозреваю, что этого времени будет явно недостаточно.

В этой машине больше навороченного хлама, чем я могу себе представить. У меня есть тормоза, газ, сцепление, подрулевые переключатели, и это все. В этой штуке есть кнопки, которые я не узнаю, а также гаджеты и всякие штучки, которые для меня абсолютно ничего не значат.

Но он автоматически подключается к моему телефону. Поэтому, когда он звонит, когда я подъезжаю к курорту и казино "Буффало Бил", примерно в получасе езды от границы штата, мне не нужно доставать его из кармана, чтобы ответить. У меня внутри все сжимается, когда я вижу на центральной консоли машины надпись "Близнецы".

— Что не так? — Я отвечаю, как только беру трубку. Потому что я знаю, что что-то не так. Я чувствую это всем своим существом. Я слышу дыхание на другом конце провода, затрудненное, влажное. — Кен? Кендра? Ну же, поговори со мной.

Затем связь обрывается.

Я жму на газ и на скорости сто двадцать въезжаю на съезд с шоссе Примм. Меня заносит на повороте, и я чуть не задеваю грузовик доставки. Примерно через две секунды я снова на автостраде, направляясь обратно в Вегас. Я не сбавляю скорость. Несмотря на всю эту скорость, я боюсь, что могу опоздать.

Как только я заезжаю на парковку "Кэндиленда", становится ясно, что что-то не так. Одна из двойных дверей клуба приоткрыта, и перед ней никого нет. Они не откроются еще как минимум шесть часов, но у них всегда есть охрана, которая следит за дверью.

Мне не требуется много времени, чтобы найти охрану на входной двери. Он просто внутри, лежит лицом вниз в луже собственной крови, его нога не дает двери закрыться.

У него даже не было шанса вытащить оружие. Я переворачиваю его на спину. Это первый вышибала, которого я встретил, он был так напуган, что, возможно, меня нет в списке. У него перерезано горло.

Я беру его пистолет, проверяю, дослал патрон в патронник и пригибаюсь. Я чувствую пару новых призраков внутри, но это всего лишь эхо.

Эхо продолжает повторять цикл их смерти. Возможно, там нет никакого сознания, но вы все равно можете многому научиться у них. Я вижу и слышу, что произошло, хотя это все равно, что слушать половину телефонного разговора. Эхо, это человек, который умер, а не тот, кто его убил. Единственный раз, когда я видел убийцу в Эхе, это были двое парней, которые уложили друг друга на лопатки.

Из колонок доносится какая-то песня в стиле рокабилли. Песня заканчивается, а потом начинается снова. При таком шуме сюда можно было бы зашвырнуть гранату, и я бы не стал утверждать, что кто-то ее услышал бы.

Сначала мне кажется, что в зале никого нет, стулья сложены на столах, дневной свет освещает все темные углы. Потом я вижу за барной стойкой тела мужчины и женщины с перерезанными глотками.

Посмотрев достаточно сцен убийств, можно с первого взгляда понять, как человек умер. Они пополняли барную стойку. Мужчину убили сзади. Судя по брызгам крови, женщина в момент убийства стояла спиной к нему.

Если она что-то и услышала, что маловероятно при такой музыке, то это был бы звук разбившейся бутылки "Егермейстера", лежащей на полу. Нет, скорее всего, она почувствовала брызги крови на спине и развернулась прямо на лезвие. Кровавый отпечаток руки на левой стороне ее головы говорит о том, что убийца схватил ее за волосы, притянул к себе и ударил. Глубокий порез с ровными краями. Удар справа налево.

Я иду дальше, к сцене, пригибаясь и держась ближе к стенам, стараясь, чтобы столы были между мной и неизвестно чем. Сомневаюсь, что тот, кто это сделал, все еще здесь. Тела уже начали разлагаться.

Я нахожу звуковую панель и лежащее на полу тело звукорежиссера. Еще одно перерезанное горло. Все уровни выкручены на максимум. Я выключаю звук. Если тот, кто это сделал, все еще здесь, то он знает, что я здесь. Но, скорее всего, он и так это знал. По крайней мере, так я его услышу.

Я натыкаюсь на первое Эхо на сцене в задней части клуба. Одна из танцовщиц танцевала на шесте, когда к ней кто-то подошел, она поздоровалась, а затем сделала два выстрела прямо в сердце. Она знала своего убийцу, и на этот раз он использовал пистолет. При такой громкой музыке выстрелов никто бы не услышал.

Я еще пару раз просматриваю Эхо, пытаясь понять, есть ли что-то еще, что можно извлечь из этого, но не замечаю ничего нового.

Я чувствую следующее эхо наверху, но внизу лестницы полно людей. Танцоры, уборщицы, охрана. На лицах большинства из них застыло одно и то же выражение удивленного замешательства.