— Эрик, — говорит Николь. — Просто уходи. Ты получил то, что хотел.

Я не обращаю на нее внимания.

— Ну и?

— Прямо так? — говорит Джимми. — Не так, как ты мог бы подумать. Несколько слов, сказанных в нужное время в нужном месте, несколько зигзагов вместо зигзагообразных движений. Из-за тебя сложно планировать наперед. Сейчас я тебя не чувствую. Я слышу твой голос и вижу тебя, но на самом деле я воспринимаю большинство вещей не так. С таким же успехом тебя может и не существовать, а Николь, это как… скажем так, статическая фигура. Чем дальше в будущее я заглядываю, тем яснее ты становишься. Через неделю я уже четко вижу Николь, но на то, чтобы сфокусироваться на тебе, уйдут годы. И даже это требует от меня больших усилий.

— Твое похищение?

— Я видел, как это происходит, — говорит он, — но почти ничего не знал. Но я знал, что мне нужно будет как можно тщательнее все спланировать. Когда ко мне пришел Лиам Вертер, я был готов.

— Я не понимаю, — говорю я. — Если ты знал об этом, почему не предотвратил? — И тут до меня доходит. — Ты не хотел этого делать.

Устройство, чертежи которого мы видели, лежит на столе в картонной коробке. Как и на рисунках, оно похоже на птичью клетку, установленную на игровой приставке.

— Это то самое устройство, которое позволяет вносить изменения в прошлое, верно? — Я достаю его из коробки и верчу в руках. Он на удивление легкий. Я прощупываю его снизу и нахожу отсек, куда обычно кладут батарейки. Я нащупываю края, расположенные под углом, чтобы никто не мог их увидеть. — Как это работает?

— Сомневаюсь, что ты разбираешься в математике, — говорит Джимми.

— Боже, не надо мне об этом напоминать. Так что объясни на пальцах.

— Это меняет мое восприятие времени.

— Понял. И поскольку ты можешь видеть будущее, чтобы вносить изменения, это устройство позволяет тебе видеть прошлое и влиять на него таким же образом.

— Да, — говорит Джимми.

— Ну вот, неужели это было так сложно? Вот чего я не понимаю. Если ты знал об этом устройстве заранее, зачем ты позволил себя схватить. — Я кладу устройство обратно в коробку. — А ты не мог просто сделать так, чтобы люди вокруг тебя все для тебя делали?

— Думаю, ты и сам знаешь, — говорит Джимми.

— Вот черт, — говорю я, изо всех сил стараясь изобразить удивление. — Тебе нужно было то, что было только у Дэвида. Один из опалов.

Николь вздрагивает, как будто ее ударило током.

— Откуда ты знаешь?

Я не обращаю на нее внимания.

— Несколько лет назад Дэвид купил его на аукционе, и тебе нужна была его энергия для этой штуковины. Ты подстроил так, чтобы Дэвид связался с тобой и ты мог получить к нему доступ.

— Да. Как и ты, камни не поддаются моему влиянию. Я не смог найти способ перенести его к себе. А птичью клетку?

— Ее сделал Дэвид.

— Чушь собачья. Дэвид был идиотом, который не мог даже колесо поменять. Он ни за что бы не сделал такую штуку.

— Сделал бы, если бы я ему показал, как это сделать.

Если это позволило Дэвиду построить его, почему бы не поручить это Николь и избавить нас от всех этих хлопот? Я собираюсь спросить, когда получу ответ. Ему нужен был не просто камень, ему нужен был способ передать его Дэвиду. Если бы все это было вместе, Джимми, устройство, камень, все, что ему нужно было сделать, это договориться с кем-нибудь, чтобы его оттуда вытащили, и тогда у него было бы все. Ему не пришлось сильно менять мир вокруг себя, чтобы это произошло. Ему просто нужно было убедиться, что он нашел нужных людей в нужном месте в нужное время.

— Я тебя чертовски ненавижу, понимаешь?

— Да.

— Ладно, зачем, черт возьми, я тебе понадобился? Это был просто камуфляж? Ты не мог меня видеть, поэтому не мог сказать Дэвиду, что я приду?

— Да, и еще потому, что я не мог сообщить ему никаких подробностей о том, что должно было произойти и когда. Он не очень хорошо умеет задавать правильные вопросы. Что еще более важно, я знал, что ваше присутствие повергнет его в смятение.

— Я был одновременно и маскировкой, и отвлекающим маневром.

— С тобой он неизбежно совершал больше ошибок, что еще больше облегчало спасение. С тобой я предсказывал, что шансы на успех будут высокими. Без тебя это вообще бы не сработало. Хотя я сделал все возможное, чтобы заранее расчистить путь.

— Камеры наблюдения отключены для технического обслуживания, дверь хранилища наполовину открыта. Все, что было в тебе. Как я и думал, это было потрясение реальности, которое я испытал, изменившее аватары Лас-Вегаса. Но как что-то настолько незначительное могло это сделать?

Потому что это было не такое уж незначительное изменение, как казалось.

— То последнее изменение, которое ты сделал в прошлом, кое-что испортило, не так ли? Или изменил все настолько, что это повлияло на главных аватаров Лас-Вегаса.

— Это был побочный эффект, — говорит Джимми.

— Да, теперь я это понимаю. К тебе приходит много людей. Они не просят ничего экстраординарного. Многие просто хотят сорвать большой куш за столом для блэкджека, стать звездой, найти любовь. И ты им это даешь. Ты бросаешь вызов судьбе и вмешиваешься в их жизни. Из-за этого ты стал таким же духом Лас-Вегаса, как и два аватара, которых я встретил. На самом деле без тебя они не были бы теми, кто они есть.

— Когда я расчищал тебе путь, — говорит Джимми, — я предпринял кое-какие радикальные меры. И поскольку это было сделано в прошлом, когда оно совпало с настоящим, это повлияло на аватаров.

Радикальные меры. Что такого радикального мог сделать Джимми, чтобы повлиять на них? Легко.

— Ты уходишь, — говорю я. — На самом деле, если говорить об аватарах, то ты с таким же успехом могла уйти еще две недели назад.

— Браво, — говорит Джимми. — Да, именно так.

— Скажи мне, почему я не могу просто залить тебя цементом и сбросить в шахту, — говорю я.

— Эрик, — говорит Николь.

— Я не хочу ничего от тебя слышать, — говорю я. — С чего бы? Ты такая же соучастница, как и эта штука. Как и я. Ты хотела убить меня тридцать лет.

— Да пошел ты, — говорит Николь. — Ты был без сознания больше часа. Я могла бы развесить твои кишки, как рождественскую гирлянду.

— Точно. Могла бы. — Я поворачиваюсь к Джимми. — Так почему же она этого не сделала?

— Я здесь, — говорит Николь.

— Дорогая, ты не против? Я разговариваю с нашим сыном. Я тебе еще зачем-то нужен, да?

— Ты не поверишь ничему из того, что я тебе скажу, — говорит Джимми. — Так зачем мне что-то говорить?

— Это такое неприкрытое отрицание, что тебе, наверное, стоит баллотироваться в Конгресс, — говорю я. — Николь могла бы меня убить. Она хочет меня убить. Она пыталась это скрыть и притворялась, что мы с ней лучшие друзья, но я не верю в это ни на секунду. Теперь, когда она получила то, чего хотела, что ее сдерживает?

— Потому что я устала, Эрик, — говорит Николь. В ее голосе звучит полное поражение. — Я так чертовски устала. Думаешь, мне нравится такая жизнь? Если я хочу продолжать дышать, я привязана к этой чертовой штуке. Я застряла. Куда бы он ни пошел, я должна идти.

Я смотрю то на одного, то на другую. Здесь идет игра, и я не разобрался с правилами. Джимми говорит правду? Как ни странно, я думаю, что да. Насколько я могу судить, на самом деле он мне не лгал. Но это скорее умалчивание, чем что-либо еще.

А что насчет Николь? Возможно, она говорит мне правду. Рак существует. Это я точно знаю. Это имеет значение? Я так не думаю. Я слишком устал от того, что мной манипулируют, чтобы это имело значение.

В прошлом месяце у меня был выбор: либо раз и навсегда покончить с Дариусом, но, скорее всего, погибнуть при этом, либо позволить ему бесчинствовать по всему миру, зная, что он может убить меня и всех, кто мне дорог. Я послал к черту тех, кто просил меня пожертвовать собой ради всеобщего блага.

Они пытались превратить меня в свою гребаную марионетку, чтобы я их спас, а потом мы с Дариусом исчезли бы, как надоедливые бородавки, от которых они хотели избавиться.