— Да, — говорит он.

— Через минуту, — говорю я и отключаюсь на полу.

Я прихожу в себя на полпути к бордовому клубному креслу, моя задница лежит на краю подушки, а руки ненадежно перекинуты через подлокотники. Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, что я не в номере отеля "Амбассадор", вырубившаяся после того, как напилась в стельку бесконечного количества виски, которое хранилось в номере.

— Э-э-э...

— Ты чертовски тяжелый, — говорит Николь. — Это все, что я смогла сделать, чтобы усадить тебя в кресло. Не знаю, зачем я вообще это сделала.

— Спасибо, — говорю я. — Наверное.

Мне удается полностью вжаться в кресло, что удивительно, потому что каждая клеточка моего тела должна была бы чувствовать себя так, словно меня растоптал бык. Вместо этого я ощущаю скорее отдаленную боль.

— Что, черт возьми, ты мне дала? — спрашиваю я. Она бросает мне пузырек с таблетками. Я смотрю на ярко-красные, слегка светящиеся таблетки.

— Прими одну, когда боль начнет отступать. Обычно это занимает пару часов.

— Что это за чертовщина?

Она пожимает плечами.

— Себастьян никогда не говорил мне.

— Ты дала мне светящиеся таблетки тридцатилетней давности?

— Если ты будешь вести себя как придурок, я заберу их обратно.

— Нет, я в порядке, — говорю я. — И спасибо тебе.

И, черт возьми, я не собираюсь принимать их больше. Не раньше, чем выясню, каким ядом она пытается меня убить.

Я оглядываюсь и вижу, что Джимми переместили из-за стола секретарши за обеденный стол на кухне. Что-то в нем кажется другим. Я имею в виду, что он выглядит так же: тип ботаника, бледная кожа, взлохмаченные волосы, из-за которых его голова выглядит перекошенной.

— Я вижу, он потерял очки Бадди Холли, — говорю я. Я встаю, прохожу в соседнюю комнату и сажусь на один из обеденных стульев, так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза.

— На самом деле они мне не нужны, — говорит он, — и они падали всякий раз, когда Николь передвигала мой чемодан.

Его голос такой, каким я его помню. Но теперь он стал спокойнее и размереннее. Интонации есть, но немного. Таким голосом вы рассказываете шутку, а вместо смеха просто говорите: Это забавно.

Странно снова разговаривать с ним после стольких лет. Когда Джимми был жив, он был придурком, употреблявшим метамфетамин, и впадал в панику по любому поводу. Я шесть раз выручал его из тюрьмы, прежде чем убил. Теперь он выглядит по-настоящему взрослым. Взрослый настолько, насколько может быть взрослой отрезанная говорящая голова в коробке.

— Смерть тебе к лицу, — говорю я.

— Спасибо, — отвечает он. — И тебе тоже.

— Да, — говорю я. — Иногда мне хочется вернуться к тому, кем я был.

— Я знаю это чувство.

Но знает ли он? И тут меня осеняет. От того человека, которого я знал, там ничего не осталось. Не знаю, почему так вышло. Все были правы. Джимми — это не он. Это оно.

— Как мне теперь тебя называть?

— С Джимми все в порядке.

— У меня есть вопросы, — говорю я.

— И у меня есть ответы, хотя, подозреваю, кое-что ты уже понял сам.

— Контрзаклинание, — говорю я. — Как мне отменить то дерьмо, которое Лиам натворил с Габриэлой и Аттилой Вертером?

— С Габриэлой все просто, — говорит он, — потому что она была не той, кому оно предназначалось изначально. Когда Лиам Вертер наложил на нее заклятие, ее душа пришла ко мне. Я приберег ее для тебя.

Приберег для меня, думаю я.

— Пообсуждаем эту формулировку позже, — говорю я. — Как мне отменить заклятие?

— Я просто отпускаю ее, — говорит он.

— В чем подвох?

— Никакого подвоха. Эрик, я знаю тебя достаточно хорошо и понимаю, что, если бы я попытался шантажировать тебя или придержать ее для себя из вредности, ты бы устроил мне неприятности. В конце концов, ты же бог.

Мне бы очень хотелось, чтобы люди перестали так говорить.

— А Вертер? Что с ним? Куда ты отправил его душу?

— Вопрос скорее в том, когда, — говорит Джимми. — Я использовал его прошлый опыт, чтобы отправить его в более ранний период по выбору Лиама Вертера. Он решил, что это будет уместно. Физически это место находится там, где сейчас Юнион-Стейшн.

— Верни его, — говорю я. — Сейчас же.

Я знаю, что Аманда не была уверена, хочет ли она возвращения отца. Но я не позволю Джимми морочить мне голову еще больше, чем он уже сделал.

— Я не могу. Это было его прошлое. Я мог бы отправить его туда, но не могу последовать за ним. По крайней мере, пока нет. Я даже не знаю, когда он приземлился. Но если тебе удастся его найти, ты без труда сможешь его забрать.

— Я тебе не верю, — говорю я. — Но я не буду с тобой спорить. Отпусти Габриэлу.

 — Эрик, — говорит Николь и кивает в сторону моих рук, которые сжимают стол до побелевших костяшек. Я ослабляю хватку. В основном.

— Готово, — говорит Джимми.

Я достаю телефон и звоню Аманде. Она берет трубку после первого гудка.

— Ты дома? — спрашиваю я, прежде чем она успевает что-то сказать. Понятия не имею, что я сделаю с Джимми, если он меня подведет, но уверена, что смогу придумать что-нибудь изощренное.

— Да.

— Проверь, как там Габриэла. И скрести пальцы.

Я слышу, как телефон падает на пол, а затем удаляющиеся шаги. Проходит минута, затем две. Мое напряжение растет с каждой секундой, и я начинаю взвешивать относительные преимущества кислоты и огня, может ли хоть один из них на самом деле уничтожить Джимми. Скорее всего, нет. Может быть, бросить его в лаву.

Еще одна мучительная минута, пока я не слышу щелчок, и Аманда не говорит:

— Ты на громкой связи.

— Что, черт возьми, случилось? — Спрашивает Габриэла. Ее голос звучит так, словно она только что проснулась. Я чувствую, как все мое тело распрямляется, словно пружина, и я снова начинаю дышать.

— Ты играла Белоснежку, — говорю я. — Мы наняли бездомного парня, чтобы он пришел и поцеловал тебя, как полагается настоящей любви.

— Мы поссорились с Лиамом, — говорит она. — Я ничего не помню после этого.

— Хорошо, — говорю я. — Это было скучно. Аманда расскажет тебе суть, а я дополню детали, когда вернусь.

Аманда снова берет трубку.

— Мой отец?

— Все сложнее. Нам нужно поговорить с твоим дядей. Лиам что-то скрывает от нас.

— Ты уверен? — она говорит. — Мы пропустили его через мясорубку.

— Он умеет выживать, используя лазейки, — говорю я. — На этот раз спроси его, когда он отправил своего брата.

— Когда?

— Особая просьба Лиама отправить свою душу в прошлое. Я пока не знаю, что это значит, кроме того, что мы не сможем вернуть его так же легко. Вы двое в порядке?

— Да, — говорит Аманда. — Габриэла, кажется, в порядке.

— Потому что я в порядке, — говорит Габриэла с раздражением в голосе. Когда у нее такой голос, будто она хочет кого-то убить, это значит, что с ней все в порядке. — Ты сваливаешь оттуда?

— Пока нет, — отвечаю я. — Мне нужно получить ответы на некоторые вопросы. Я дам тебе знать.

— Смотри, чтобы тебя не взорвали, — говорит Габриэла.

— Я думаю, вероятность того, что это произойдет, довольно мала.

— Ты уже это сделал, не так ли?

— О, ты так хорошо меня знаешь. Я обещаю, что не дам себя взорвать. Лучше?

— Да, спасибо, — говорит она.

— Я скоро с вами поговорю.

Когда она вешает трубку, я ловлю себя на том, что вслушиваюсь в тишину, не желая класть трубку. Здесь есть какая-то загвоздка. Она должна быть.

Я засовываю телефон обратно в карман и смотрю на Джимми. Мне нравится по-настоящему смотреть на него. Это странно. Все это время я думал о нем как о человеке. Потому что я был ответственен за его создание. Потому что у него было название.

Это устройство, артефакт. Херб назвал это тем, что получается, когда обезьяна лапает ручную гранату. Это волшебный шар, но это название более точное, чем "Джимми Фрибург".

— Сколько из этого было твоих рук дело?