— Не думал, что у тебя есть друзья.

— Ну, друзья, знакомые, люди, которых я шантажирую. Да какая разница? О, привет. Смотри-ка.

— Пара восьмерок, ставки, — говорит крупье.

— О, давай сделаем это по-настоящему захватывающим, — говорю я и демонстративно смотрю на наши открытые карты. У него червовая дама, а у меня — пиковая восьмерка. Я бросаю на него свой самый суровый взгляд, наклоняюсь и шепчу — Чек.

— Да ну тебя к черту.

Он кладет на стол пятьсот долларов, и я делаю то же самое.

— Последняя карта, — говорит крупье. — Ставка на пару восьмерок.

— Если ты сделаешь чек, я тебя пристрелю, — говорит Дэвид.

— Ты или кто-то из твоих людей? Может, Нед? Ой, нет, он же умер. Мертвый Нед. Эй, это рифмуется.

— Делай свою гребаную ставку.

— Карты тебя не особо расслабляют, да? Я слышал, йога действительно помогает в этом.

— Посмотри на свои карты и сделай ставку, черт возьми.

— И испортишь сюрприз? Не знаю, как ты, но я ненавижу спойлеры.

Я кладу тысячу в банк.

— Ты действительно чертовски глуп, ты знаешь это?

— О боже, да, — говорю я. — Многие люди говорят мне об этом. Ты сравняешь ставку? Или сбросишь карты?

Он ставит тысячу. А потом еще тысячу.

— Вот теперь мы и поговорили. — Я принимаю ставку. — Колл.

Дэвид переворачивает свои карты. Его последняя закрытая карта бубновый туз, что дает ему пару тузов. Все остальное ерунда.

— Отлично, — говорю я. — Это лучше, чем пара моих восьмерок. Но давай посмотрим, что Санта принес мне в этом году, не так ли? Я переворачиваю свои первые две закрытые карты. Десятка червей и валет червей.

— Сукин сын, — говорит Дэвид.

— Похоже, я испортил тот инсайд-стрит, на который ты надеялся, — говорю я.

— Я все равно побил твои гребаные две восьмерки. Я переворачиваю свою последнюю закрытую карту.

— Ну, что ты знаешь, — говорю я. — Туз треф. Это дает мне тузы и восьмерки. Рука мертвеца. Но это уже слишком, тебе не кажется?

— Черт. — Дэвид встает из-за стола и начинает ходить взад-вперед, бормоча что-то себе под нос.

— Он часто так делает?

— Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос, если вы не возражаете, — говорит дилер.

Дэвид возвращается к столу и садится.

— Хорошо, — говорит он. — Жертвенный блинчик.

— Звучит как поп-панк-группа девяностых.

— Когда готовишь блинчики, первый всегда получается испорченным. Возможно, огонь слишком сильный, или вы используете недостаточно масла. Что-то вроде того. То, как все пошло наперекосяк, говорит о том, что нужно что-то менять, чтобы остальные не повторили эту ошибку.

— А это жертвенный блинчик. Это была твоя жертвенная рука?

— Что-то вроде того. Давай сыграем в карты.

— Да, давай.

— В другую колоду.

— О-о-о. Особые карты? Дэвид, я польщен.

— Ты когда-нибудь играл с картами колдуна?

— Ты имеешь в виду колоду, которая якобы невосприимчива к магии и не позволяет жульничать?

— Именно.

Дэвид кивает крупье, тот достает новую колоду, разворачивает ее и начинает тасовать. Карты колдуна, это наш способ борьбы с магическим жульничеством. Они не так эффективны, как принято считать. Они хорошо работают с иллюзиями, на самом деле они практически неуязвимы для них. И для телепортации. Но с прорицателями они ничего не сделают. Если они могут видеть ваши карты с помощью магии, то никакие карты колдуна их не остановят.

Проще просто следить за магами и не подпускать их к тем, кто использует магию. На самом деле я ничего не делал, и вероятность того, что у меня выпадет "Рука мертвеца", такая же, как и у всех остальных. Это либо совпадение, либо вселенная решила надо мной подшутить.

— Я обижен, — говорю я. — Мне не нужны особые карты, чтобы жульничать, но если хотчешь, я с радостью воспользуюсь ими.

— Раздавай, черт возьми, — говорит Дэвид.

Я то выигрываю, то проигрываю. Иногда я сбрасываю хорошие карты, иногда блефую, когда у меня плохие. Мне плевать на победу. Мне просто нужно продолжать игру.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спрашивает он через полчаса.

— Играю в карты.

— Нет, не играешь. Ты просто валяешь дурака.

— Что, потому что я больше не проигрываю?

— Потому что ты больше не выигрываешь.

— Может, я просто никудышный игрок.

— Не знаю, что ты там делаешь, но завязывай. Давай сыграем.

Несколько месяцев назад в Альбукерке у меня был сосед по комнате. Хороший парень. Я был совой, а он работал с девяти до пяти, так что мы редко виделись.

Этот парень обожал шахматы. Он скупал гребаные журналы об этой игре. Я и не знал, что такие журналы вообще существуют. Не знаю, зачем, но он поставил у двери шахматную доску.

Однажды, когда я собирался уходить, я увидел, что он передвинул пешку. Какого черта. Я двигаю пешку. На следующее утро я возвращаюсь, а он уже сделал еще один ход. Я делаю еще один ход.

Туда-сюда, туда-сюда. Так продолжается около полутора месяцев, может, двух. Однажды ночью я просыпаюсь и вижу, что он сидит на корточках рядом с доской и смотрит на нее с таким сосредоточенным видом, будто хирург вытаскивает занозу из чьей-то задницы. Он смотрит на доску под разными углами: сверху, снизу, из другого конца комнаты.

— Я не могу понять, — говорит он мне. — Я думал, что знаю, какую стратегию ты используешь, но потом мне показалось, что это что-то другое. Я не могу понять, гений ты или идиот.

— Все просто, — говорю я. — Играешь только ты. Я просто передвигаю фигуры.

Да, он был недоволен.

Дэвид все больше и больше выходит из себя. Сначала он думал, что все будет легко. Он же владелец казино, верно? А я, какой-то придурок из Лос-Анджелеса, который только и ждет, когда ему надерут задницу. Вот только я просто передвигаю фигуры.

— Мне нужна новая колода, — говорит он крупье. Тот кивает, достает новую колоду, разворачивает ее, перетасовывает карты и начинает сдавать.

— Мы можем это сделать? Я и не знал, что так можно. А можно с пони? Я люблю пони.

— Ты вообще не воспринимаешь это всерьез, — говорит он.

Дилер выкладывает наши первые три карты: две вниз, одна вверх. У Дэвида девятка червей, у меня трефовый туз. Я кладу в центр стола три стопки фишек.

— Понятия не имею, сколько это стоит, — говорю я.

— Ненавижу тебя, черт возьми.

Следующие три карты, десятка, валет и дама. Все трефы. В банке теперь примерно половина наших средств. Две карты вниз. Мой телефон вибрирует. Я достаю его и смотрю на экран. 1111. Все закончилось быстрее, чем я ожидал. Это мой сигнал. И тут же приходит еще одно сообщение. БРИДЖ В ЛИФТЕ. ЕДУ К ТЕБЕ.

Наконец-то игра стала интересной.

Глава 22

— Ставлю на тебя, — говорит Дэвид. Со своего места я вижу три лифта, один из которых поднимается из уровня B3, который, как я полагаю, находится в подвале.

— Ставлю все, — говорю я. Я сдвигаю все свои фишки в центр стола.

— Ты блефуешь, — говорит он.

— В банке теперь восемь тысяч?

— Хорошо, — говорит он. Он сдвигает оставшиеся фишки в центр стола. — Я коллирую. — Он выкладывает стрит-флеш червей, от туза до пятерки.

— Черт возьми. Хорошая комбинация. — Я переворачиваю свои закрытые карты. Мне нужен был король. Но не тут-то было. — У меня почти-но-не-совсем-флеш-рояль. Думаю, ты выиграл. Я уеду из города. Удачной жизни, Дэвид.

Я встаю из-за стола.

— Прекрати, — говорит он. — Какого хрена ты делаешь?

— Ухожу, — говорю я. — Как будто мы заключили пари. Я проиграл, ты выиграл. Я ухожу отсюда.

Дэвид кивает одному из двух телохранителей, и тот достает из-под пиджака маленький пистолет с глушителем.

— Ты, черт возьми, собираешься мне ответить. Что ты делаешь?

— Я думал, это очевидно, — говорю я. — Ты играл в карты. А я нет. Ну же, Дэвид. Ты же не дурак. Соберись с мыслями.

Замешательство переходит в осознание, затем в ярость, и он вскакивает, выбивая из-под себя стул.