Заклинание, которое я ношу, должно продержаться какое-то время на обычных людях, но нет смысла искушать судьбу, делая все это в открытую. Я замечаю пару больших палаток с открытыми стенками и столами, на которых разложены приспособления для выживания в разных условиях. Самодельный солнечный опреснитель, ловушки, западни, доска с различными узлами. Это место находится достаточно далеко от места событий, и его еще не обыскивала полиция. У них и без того много дел. У меня должно быть немного времени для себя.

Я нахожу место в тени, хотя толку от этого мало, и сажусь на землю, скрестив ноги. Достаю из сумки небольшую серебряную чашу. Отрезаю кусок кожи на левом предплечье, где нет татуировок. Я все еще нервничаю, когда пользуюсь опасной бритвой, но уже начинаю к ней привыкать. Черт, да я даже побрился ею сегодня утром.

Я капаю немного крови в чашу, и внезапно все призраки в округе обращают на меня внимание. Они еще слишком новые, чтобы понять, что происходит, почему их вдруг потянуло ко мне. Некоторые из них никогда этого не поймут. Они просто недостаточно осознанны. Они голодны и сбиты с толку, а я только что дал им сигнал к обеду.

— Соберитесь, — говорю я. Хотя в этом нет необходимости. Они и так столпились передо мной так близко друг к другу, что некоторые наложились друг на друга. Среди них есть туристы, а есть члены отряда убийц. Я отмечаю тех, кто смотрит на меня, когда я говорю.

Призраков около двадцати пяти, больше, чем обычно бывает при таком количестве погибших. Но если учесть, что призраки появляются из-за пережитой травмы, это вполне логично. Это не такая уж большая травма, как та, что была бы, если бы тебя зарезал твой мертвый приятель.

— Кто из вас был тем магом, которого я застрелил? — Ничего. — А как же два других мага, которые в этом участвовали? — Ни звука. Ну и черт с ним. — Ты, ты и... ты. Идите сюда. Остальные идите на хуй.

Призраки, которых я только что прогнал, не двигаются. Не знаю, зачем я вообще беспокоюсь. Большую часть времени они никого не слушают. Я подталкиваю их мыслью, и их уносит ветром. Жаль, что это не сработало на их стороне завесы. Это избавило бы меня от многих огорчений.

— Тот, кто даст мне лучший ответ, получит приз, — говорю я. Я оставил позади трех солдат-подражателей, которые выглядят довольно неповрежденными. Туристы не смогут рассказать мне ничего из того, что мне нужно знать. Эти парни могут.

— Чего ты хочешь? — спрашивает один из них. Он скрещивает руки на груди и свирепо смотрит на меня. У него отсутствует правая верхняя часть черепа в том месте, куда попала пуля. Один только тот факт, что он может говорить полными предложениями, говорит мне о том, что этот парень пробудет здесь еще долго. Вероятно, он странник. Кажется, у него есть для этого сила воли.

— Кто вы, черт возьми, такие, люди?

— Меня зовут Сет, — говорит Рана на голове. — Это Логан, а это... Я знаю тебя, но не помню, кто ты.

Дерьмо. Они уже теряют себя. Призраки состоят из обрывков воспоминаний, клочков души. Со временем они как бы растворяются там, где находится их остальная часть. Кто-то уходит быстрее, кто-то медленнее.

С этими парнями уже происходит то же самое. Очень скоро все это перестанет иметь значение, потому что мне повезет, если они вообще вспомнят свои имена.

— Я Питер, — говорит третий призрак.

— Приятно с вами познакомиться, — говорю я, потому что с призраками лучше быть вежливым, особенно если это ты их убил. — Кто вас нанял?

— Никто, — отвечает Питер. — Мы сами вызвались. Брайс сказал, что ему нужны добровольцы, чтобы разобраться с кучкой либеральных педофилов.

— Он сказал, что это подтасовщики голосов, — говорит Логан.

— Я здесь ради Кеннеди-младшего, — говорит Сет.

О боже. Теперь я понимаю, как все было. Пара магов связалась с местным отделением нацистов, Ку-клукс-клана, "Гордых парней", черт его знает, с кем еще, набрала добровольцев, рассказав каждому что-то свое, чтобы зацепить их, а потом наложила на них заклинание принуждения, чтобы они продержались достаточно долго для выполнения задания.

Неважно, зачем они здесь и что думают делать. Это были не наемники, а пешки. Расходные материалы. Я бы удивился, если бы среди них оказалось больше двух-трех человек с реальным военным опытом.

— Ладно, вас никто не нанимал. Понял. Кто тебя нанял?

— У меня есть права, — говорит Сет.

— О, для…

— Я хочу поговорить с адвокатом.

Призраки и в лучшие времена были идиотами, а у этих парней с самого начала не было особых проблем.

— Я ваш адвокат, — говорю я. — Итак, кто вас нанял?

— Это было... я не помню, — говорит Сет. — Где я?

— Я прекрасно помню, — говорит Логан. — Это было... я только что понял.

— Дай-ка угадаю, — говорю я, поворачиваясь к Питеру. — Ты тоже не помнишь.

— Я думаю, мне, пожалуйста, "деликатесный саб" длиной в фут, без маринадов, — говорит он. Это, пожалуй, самое логичное утверждение и лучшая идея, которую мне подсказали эти ребята. Надо было позавтракать.

Конечно. Вдобавок к заклинанию принуждения на них, вероятно, наложили какое-то стирающее память заклинание. Они ничего не могут мне рассказать, потому что сами ничего не знают.

Я отступаю от серебряного кубка.

— Он ваш, ребята. Налетайте.

И тут они совсем обезумели. Они набрасываются на кубок с остатками жизни в нем, как умирающие, дерущиеся за пустую флягу.

А потом все заканчивается. Они перестают жадно тянуться к крови, и на их лицах появляется растерянное выражение. Если они и видят меня, то не обращают на меня внимания. Они бредут в полубессознательном состоянии, как больные деменцией, случайно оказавшиеся на улице.

Я смотрю, как они направляются к другим новым призракам и скитальцам. Иногда я задаюсь вопросом, не успокаивает ли их то, что они сбиваются в кучу. Быть рядом с себе подобными посреди пустой пустоты, из которой нет надежды выбраться. Хорошо, что большинство из них мало что осознают.

Полагаю, это небольшое утешение. Но, с другой стороны, это больше, чем предложено большинство из нас.

Глава 5

"Белладжио" должен был напоминать живописную итальянскую деревушку. Праздничные навесы, яркое, но в то же время теплое освещение, все сияет золотом.

Не думаю, что где-то есть живописные итальянские деревушки, в которых полно игровых автоматов, столов для блэкджека, пьяных отцов, отчаявшихся матерей и разбитых вдребезги молодоженов, и все это окутано облаком сигаретного дыма.

Здесь воняет потом, пивом, сигаретами и освежителем воздуха. Колокольчики, клаксоны, оглушительный шепот тысячи людей, набившихся в слишком тесное пространство и пытающихся перекричать друг друга. Время от времени кто-то срывается с места, когда ему выпадает выигрыш, и все, кто слышит, получают дозу дофамина, которая заставляет их играть еще одну партию, еще один раз. Это может стать большим выигрышем. Ладно, вот этот. А этот?

Во многом это место напоминает клуб Близнецов. Будь то крупный выигрыш за столом для блэкджека или час с той брюнеткой на сцене, все здесь ищут острых ощущений.

— На столах для блэкджека оживленно, — говорит кто-то. Я смотрю в сторону, на мужчину, дергающего ручку игрового автомата.

— Простите?

— Что? — спрашивает он.

— Вы что-то сказали про блэкджек, — говорю я.

— Это не я, — говорит он, поворачиваясь обратно к игровому автомату. — Чудак.

— Там за тем столом есть свободное место. — Мимо проходит женщина в футболке с Микки Маусом, которая ей на пару размеров мала, и, кажется, не обращает на меня никакого внимания.

Интересно, что бы она ответила, если бы я спросил ее, не похожа ли она на того парня у игрового автомата. Возможно. Я узнаю магические странности, когда вижу их. Хотя, похоже, это не заклинание. Что не так уж много значит. Есть много такого, что не попадает на наш магический радар.

Я направляюсь к столу для блэкджека, на который указала ничего не подозревающая женщина, и сажусь. Одна игра заканчивается, начинается новая. Я делаю бай-ин на десять тысяч долларов, которые украл из банкомата по пути сюда. Дилер даже не моргает.