Мы стоим у входа в двухэтажное здание. Здесь совмещены офис, стойка регистрации и жилое помещение. Длинный, обшитый деревянными панелями вестибюль, в котором пахнет застоявшимся табачным дымом, с приколотыми к стене за стойкой старыми рекламными листовками. Старый кондиционер с трудом справляется с жарой в Неваде, и его скрежет заставил бы понервничать даже девяностолетнего больного эмфиземой.

Некоторым из этих листовок уже много лет. Выставки оружия, грузовиков, внедорожников, оружейное дело. Рэйчел занимается этим уже давно. В этом нет ничего удивительного. Все это очень в ее духе. Но больше всего внимания привлекает небольшая стопка книг на стойке.

— Книга закона? Практика Енохианской магии? Вы читаете Кроули. И.... Книга Бабалона Джека Парсонса? Серьезно? Ты ведь знаешь, что оба эти парня были чудаками, верно? — Я беру еще одну. — Королевский герб Великих одиннадцати. Почему это звучит знакомо?

— Я не читала ни одно из них, — говорит она. Куча наклеек, торчащих между страницами, говорит об обратном, но неважно. Она выхватывает книгу у меня из рук и сметает весь этот беспорядок под прилавок.

Книги необычные, но настоящий сюрприз, это Кайл. Совершенно очевидно, что он сын Рейчел. Лет двадцати с небольшим, наверное. Те же редкие рыжие волосы, то же слишком бледное, веснушчатое лицо.

Но другие черты лица, высокие скулы, неуклюжая фигура, это все от Дэвида. Когда я в последний раз видел их вместе, Рейчел и Дэвид были на волосок от того, чтобы убить друг друга. Или Рейчел, убивающая Дэвида, на самом деле. Между ними двумя у него не было бы ни единого шанса.

Я не в том положении, чтобы судить о романтических партнерах. Ты делаешь это сам. Но Дэвид? Серьезно?

Кайл сидит напротив меня за круглым столиком в углу. У него такой же угрюмый вид, как у всех подростков, только теперь к нему добавилось выражение "черт, что за хрень только что произошла".

Рэйчел тяжело опускается на пластиковый стул рядом с ним и кладет на стол огромную аптечку.

— Дай мне посмотреть твою руку, — говорит она.

— С рукой все в порядке, — отвечаю я. — видишь?

Она находится на конце моей руки, где ей и положено быть, и на ней даже есть все пальцы. Она хватает меня за руку, и ее пальцы задевают ожог на тыльной стороне ладони. Мои глаза скашиваются от боли.

— Отлично, а? Итак, ты не возражаешь, если я начну копаться в этом?

— Ладно. Это нехорошо. У одного из этих придурков был горящий меч. Я подошел слишком близко.

— Ого, да. Я вижу это. Ожог второй степени, волдыри, вот здесь немного слезит. Я могу помочь с этим, но если ты действительно хочешь выдержать это, как настоящий мужчина, и подхватить инфекцию, а потом отрезать себе руку, кто я такая, чтобы отказывать тебе?

— С каких это пор врачи стали такими раздражительными?

— Я не врач, — говорит она. — Я шотландка.

— Это все объясняет.

— Будет больно. — Она достает аэрозольный баллончик и встряхивает его пару раз, прежде чем распылить на ожог.

— Уже болит, — говорю я. — Я уверен, что это... Господи Иисусе, Свинорылый Христос. Какого черта, Рейчел? — Моя рука горит сильнее, чем когда она была в огне на самом деле.

— Через минуту все будет в порядке. Королева драмы. — Боль утихает, и она накладывает на рану марлю и пластырь. — Это должно ускорить заживление. К завтрашнему утру все будет в порядке.

— Ни хрена себе? Что это за снадобье? Я бы не отказалась от него в последние несколько дней. — Я все еще ощущаю синяки, заживающие ожоги и различные колотые раны, оставшиеся после моего испытания в поместье Вертера. Мне даже хочется взять ту банку и искупаться в этой дряни.

— Понятия не имею. Купила ее у парня во Флагстаффе. Я дам тебе его имя. — Она убирает аптечку. На мгновение ей становится нечем заняться. Маска исчезает, и она в изнеможении еще глубже опускается в кресло.

— Что ты там делал? — спрашивает она. — Поскольку ты единственный, кто остался стоять после этого, я предполагаю, что это был ты.

— Ты, наверное, не хочешь знать. — Большинство людей странно относятся к смерти. Некоторым людям, так или иначе, все равно. Тебе следует остерегаться их. Некоторые из них еще хуже, чем я.

Другим людям становится физически плохо, они пугаются, убегают. Все это нормальная реакция. Но это толпа осквернителей, святые роллеры, для которых все, что связано с мертвецами, это мерзость, без которой я мог бы обойтись. Мы говорим о факелах и вилах. Ты добавляешь к этому зомби, что ж, это совершенно новая игра.

— Я повидала больше, чем нужно, — говорит она. — Выкладывай.

Я бросаю взгляд на Кайла. Кажется, он не обращает на нас особого внимания.

— С ним все в порядке, — говорит она. — Он знает, что к чему.

— Все в порядке. Я подняла трупы и приказала им убить всех, кто еще стоял на ногах. Кстати, спасибо за гранату. Зомби отлично нажимают на спусковые крючки, но, похоже, они ни хрена не умеют перезаряжать. Как только у них закончились патроны, пришлось сражаться врукопашную. Или, так сказать, кусать за руку.

Секунду она молчит, и по ее расширившимся глазам я понимаю, о чем она думает.

— Господи Иисусе. Все?

Нет смысла отрицать это.

— Да, все. Даже дети, которые пришли со своими семьями. Хотя у них не было оружия. В основном они кусали себя за ноги.

— Трахни меня, — говорит она. — Я не знаю, что делать с этой информацией.

— Я говорил тебе, что ты, вероятно, не захочешь этого знать.

— Ты создавал зомби? — Спрашивает Кайл. Он все еще ошеломлен, но это привлекло его внимание.

— В тот момент они уже не были людьми, — говорю я. — Просто телами. Люди, которыми они были, уже отправились туда, куда им было нужно.

— У людей есть души? Это точно? — спрашивает он. Я могу сказать, что они зашли в тупик. Когда я слышу подобный вопрос, это одно из двух. Либо они только что потеряли кого-то, либо вот-вот потеряют самих себя.

— Кайл, — говорит Рейчел. В ее голосе звучит предупреждение.

— Я просто хочу знать. — Рейчел смотрит на меня с мольбой в глазах. Я понятия не имею, что она хочет от меня услышать, поэтому выбираю правду.

— Да, — отвечаю я. — Они отправляются туда, куда им положено идти. Когда я умер, я отправился в место под названием Миктлан. Частью моей работы было помогать этим душам устроиться.

Тишина. А потом Рейчел спрашивает:

— Что?

— Это долгая история, — говорю я. — Я хочу сказать, что да, души существуют и да, они куда-то попадают. Не всегда в одно и то же место.

— Я же тебе говорил, — говорит Кайл.

— Черт возьми, Эрик.

— Эй, он сам спросил. Что ты хочешь, чтобы я ему соврал? Парень только что видел, как на заднем дворе убили кучу людей, и больше половины из них, по моей вине. Думаю, он заслуживает того, чтобы узнать хоть что-то о том, что только что произошло.

— Это какое-то дерьмо.

— Да. Но, судя по тому, что я увидела, это на удивление простой ответ.

— О чем ты говоришь?

— Вы явно стали жертвой каких-то таинственных военизированных формирований.

Ее лицо становится кислым.

— Военизированные силы, черт возьми, — говорит она. — Гребаные любители.

— Тогда скажите, что это была кучка гордых парней-психопатов, или клоунов-убийц, или еще что-нибудь в этом роде. Скажи, что они выкрикивали расистские лозунги или "Вудсток, все в порядке". Я не знаю.

— А потом они все перестреляли друг друга? — спрашивает она.

— Именно так они и поступили. За исключением тех, кто умер от укусов зомби, или тех, кого я разрезала на части. Во всяком случае, так скажут эксперты-криминалисты. Вероятно, они скажут, что это культ самоубийц. Говорят, они все кричали, что прилетит огромная летающая тарелка с Иисусом, которая заберет их всех, а потом отпустит.

— А как же дети, которые их кусали?

— Последняя мера самообороны. Кроме того, большинство из них были убиты гранатой. Они будут собирать их по кусочкам несколько дней. Это настолько чертовски странно, что копы захотят найти рациональное объяснение как можно скорее. Поверьте мне, как бы странно это ни звучало, в это более правдоподобно, чем в правду.