Пока же две основные идеи, вынесенные будущим героем обороны крепости Ивангород, военным инженером А.В. фон Шварцем, из опыта борьбы за Порт-Артур, заключались только в следующем: «1). Необходимость заблаговременной подготовки стрелковой позиции в промежутках между фортами и 2). Необходимость прочных закрытий для стрелков на фланках фортов от огня». Схема современной сухопутной крепости, по Шварцу: «В центре – защищаемый город, обнесенный оградой; по периферии – отдельные укрепления, форты, с батареями между ними. Форты, промежутки между фортами и батареи составляют позицию боя, ограда же является как бы запасной, последней позицией. Кроме того, по площади, ограниченной линией фортов и оградой города, разбросаны пороховые погреба и пути сообщения, связывающие линию боя с городом»[7].
После поражения в Русско-японской войне и потрясений Первой Русской революции русская военная мощь оказалась надломленной. Помимо падения боеспособности вооруженных сил в принципе (революционное движение в войсках), резко сократилось финансирование военного ведомства. И прежде получавшие кредиты чуть ли не в самую последнюю очередь, крепости должны были в полной мере испытать на себе последствия смутного периода. Генерал-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба (ГУГШ) Ю.Н. Данилов, в течение всего межвоенного периода занимавшийся планированием войны против Центральных держав, указывает: «Все наши крепости, ко времени приступа к переоценке их значения, имели крайне устарелое начертание в плане, состояли из укреплений и построек несовременного типа и профилей, снабжены были артиллерией „музейных“ образцов и, обобранные в период японской войны, были почти лишены необходимых запасов… технически наши крепости являлись вполне немощными и в таком виде могли принести полевой армии лишь один вред. Они требовали наделения их многочисленными гарнизонами, тем большими, чем несовершеннее было техническое их устройство, и этим весьма существенно должны были ослаблять численно нашу живую силу в поле. Но даже широко снабженные гарнизонами, эти крепости не могли ни при какой обстановке явиться опорными пунктами для маневрирования полевой армии. Напротив, эта последняя вынуждалась постоянно считаться со слабой сопротивляемостью крепостей и необходимостью оказывать им поддержку во избежание возможного их падения»[8].
Между тем франко-русские соглашения требовали в случае большой европейской войны немедленного наступления русских армий на запад, так как к 1906 г. – отставке автора германского плана войны графа А. фон Шлиффена – было понятно, что отказываться от «Плана Шлиффена» – быстрого выигрыша войны на два фронта в результате блицкрига – немцы не намерены. Российская финансово-экономическая зависимость от союзника понуждала русских выполнять соглашение. Ведь французы дали деньги на подавление Первой революции, а потом предоставили кредиты на строительство стратегических железных дорог, которые строились в Польше и Литве и должны были ускорить русское сосредоточение во имя срыва «Плана Шлиффена», предполагавшего в качестве первоочередной цели германской агрессии сокрушение Франции.
Плачевное состояние русской крепостной системы требовало громадных денежных вливаний. Военный министр А.Ф. Редигер вспоминал, что после Русско-японской войны «все наши крепости были далеко не закончены, вооружены по большей части устарелыми орудиями, и не имели нужных запасов. На довершение постройки верков и на снабжение крепостей современной артиллерией нужно было около 800млн рублей. То есть, такая сумма, добыть которую нечего было и думать. На одни инженерные работы в крепостях требовалось около 300млн рублей, а ежегодно на это отпускалось всего около 6 миллионов! Таким образом, все эти работы могли бы быть выполнены в 50 лет»[9]. С 1909 г. ситуация все-таки стала более благоприятной. Чтобы сохранить в своих руках Передовой театр и не допустить срыва неприятельским ударом мобилизационных мероприятий, русские единовременно выделили значительные средства на реорганизацию крепостей, как только это позволило финансовое положение страны. Переданные в 1910 г. военному министерству 715 млн рублей подразделялись: 147 млн на пополнение материальной части, 81 млн на тяжелую артиллерию, 373 млн на крепости (!), 114 млн на строительство стратегических шоссе. Морское министерство получило 698 млн рублей на восстановление флота.
Как бы то ни было, денег не хватало. Поэтому новый военный министр (с 1909г.) В.А. Сухомлинов решил реорганизовать русскую крепостную оборону на западе страны. Было решено отнести развертывание полевых армий вглубь, на линию Белосток – Брест-Литовск, что подразумевало оставление без боя всего Польского выступа. Соответственно, существовавшие там крепости подлежали упразднению. В связи с нехваткой времени вышло так, что старое уничтожалось, а новое еще не успело вступить в строй. Поэтому, как справедливо считал А.М. Зайончковский, «мнение о том, что Россия вступила в мировую войну почти без инженерной подготовки театра предстоящей борьбы, не будет слишком преувеличено»[10].
Первоочередному упразднению подлежали крепости Варшава и Ивангород, удержать которые на начальном этапе войны генерал Сухомлинов не рассчитывал. Старые укрепления подлежали уничтожению, чтобы противник, заняв данные пункты, не смог ими воспользоваться в своих интересах. Это было логично в случае принятия на вооружение оборонительного плана войны, а иного в условиях разрушенной армии после революции 1905–1907 гг. не могло и быть. Вынесенной вперед оставалась только крепость Новогеоргиевск, которая поглотила слишком много средств, чтобы просто так отказаться от нее. Но теперь на Новогеоргиевск возлагалась задача ведения круговой осады в начале войны. При этом, правда, усиливались те крепости, которые было решено сохранить.
Основные положения «русской фортификационной школы» перед Первой мировой войной, высказанные русскими крепостными инженерами в ряде статей и трудов специального характера, заключались в следующем:
«1). Неприемлемость броневых установок орудий, как основного типа установки таковых в крепостях, а лишь использование их в некоторых частных случаях;
2). Неприемлемость для крепостей идей броневой фортификации…
3). Крепостная позиция должна быть организована из ряда сильных опорных пунктов, „фортов-редутов“, имеющих задачей оборону самой крепостной позиции и доступов к ней фланкирующим огнем легких орудий. Крепостная же артиллерия, предназначенная для артиллерийской борьбы, прикрытая с фронта пехотными позициями, должна быть расположена в промежутках между фортами, разбросанно и маскированно, и по возможности быть подвижною, для облегчения ей перемены позиций и сосредоточения – чему должна способствовать широко развитая сеть крепостных дорог, шоссе и железных;
4). Промежуточные позиции артиллерии и пехоты должны быть снабжены сильными долговременными и временными препятствиями, и безопасными от бомб убежищами и хранилищами огнестрельных припасов;
5). Крепостные форты, являясь, в сущности, в вышеуказанной схеме капонирами для крепостной позиции, должны фланкирующие орудия охранить от всяческих покушений противника, то есть, от разрушения огнем и взятия штурмом…
6). Как на фортах, так и на промежуточных позициях, должны быть устроены бронированные наблюдательные посты;
7). Каждый форт, если соответствовало тому его положение в ряду других опорных пунктов крепостной позиции, мог стать основным опорным пунктом укрепленной группы»[11].
Таким образом, возведенная еще многолетним начальником Главного штаба Н.Н. Обручевым и его последователями крепостная система в Польше незадолго перед войной была существенно разрушена, а нового не успели сделать, вследствие нехватки финансирования и господства наступательных тенденций в настроениях командного состава. Разрушение крепостной системы, выстроенной на принципах эпохи военного министерства фельдмаршала Д.А. Милютина, производилось, прежде чем позади, на линии предполагаемого развертывания новых крепостей, была возведена новая система.
