Русские крепости начала войны находились в скорее удручающем состоянии, будучи «заброшены» военным министерством. Первое их «разорение» произошло в ходе Русско-японской войны 1904–1905гг., когда крепостные запасы и имущество отправлялись на Дальний Восток без надежды их восполнения в будущем. Поражение в Маньчжурии и резкое сокращение финансирования вооруженных сил сделали крепости «падчерицами» военного ведомства, снабжавшимися по остаточному принципу. О состоянии русских крепостей на западной границе образца 1906г. сообщает военный министр этого периода: «В современном их виде крепости были неспособны выдержать осаду, а лишь могли несколько задержать противника, заставляя его подвозить к ним свои осадные средства. Скорое падение их не представляло сомнения, а между тем, и войска и население возлагали на крепости преувеличенные надежды, не подозревая, что они вовсе не отвечают ни своему назначению, ни названию»[2].

Накануне войны решить проблемы кардинальным путем не успели, и все без исключения крепости были потеряны русскими в период Великого отступления 1915 г. Одни из них, как Ивангород или Осовец, дрались до конца, сдерживая натиск многократно превосходившего противника, и были оставлены лишь по приказу в связи с общим отходом. Другие, как Новогеоргиевск или Ковно, сыграв свою роль артиллерийских складов и морального фактора в кампании 1914 г., были бесславно сданы врагу, вследствие как общей слабости обороны, так и преступных ошибок штабов и комендантов. Гродно и Брест-Литовск были просто оставлены либо после минимального сопротивления, либо вообще без такового. Лишь схватка за австрийскую крепость Перемышль, взятую русскими после полугодовой осады, и затем потерянную в ходе Великого Отступления, воскресила память войн Нового времени, когда блокада крепостей являлась чуть ли не ключом ко всей кампании.

Заблаговременно подготовленную оборонную крепостную мощь заменил маневр, обеспечиваемый железнодорожным транспортом. Первая мировая война провела резкую грань между «нервами» и «мускулами» фронта. Железные дороги утвердили свое значение для хода и исхода войны в качестве ключевого принципа. Отныне война вообще не могла вестись без железнодорожной сети, и отставание в этом вопросе было воистину «смерти подобно». Напротив, разочарование в силе крепостей стало всеобщим, так как опыт войны показал, что крепость лишь тогда имеет значение, когда она включена в общий фронт полевых армий. Без этого, при силе современной артиллерии, она обречена на быстрое уничтожение, не оправдывая ни средств, вложенных в нее, ни потерь, понесенных при обороне. Теперь классические крепости с круговой обороной, предназначенные для выдерживания длительной осады, которые из узла обороны вполне могли стать складами трофеев, заменяются укрепленными районами, протягивавшимися на гигантские расстояния, в стремлении прикрыть все, что только возможно.

Крепостная система Российской империи на границах с Германией и Австро-Венгрией, невзирая на договоренности Священного союза по окончании Наполеоновских войн, стала укрепляться сразу после того, как Центральная Польша с Варшавой перешла во владение России в 1815г. Костяк этой обороны составляли старые крепости, существовавшие веками. Но теперь они должны были быть укреплены согласно новейшим подходам. Вдобавок получить современное вооружение. В-третьих, русские крепости в Польше должны были служить не только против «врага внешнего», то есть австро-германцев, но и против «врага внутреннего», то есть поляков, чья лояльность к российской короне постоянно подвергалась сомнениям.

Несмотря на всевозможные внешние реверансы со стороны России, нельзя было забыть, что поляки с 1789г. воевали на стороне Французской революции, а затем Наполеона, рассчитывая на восстановление Речи Посполитой в пределах до 1-го раздела Польши. Ясно, что никакие разумные доводы не могли успокоить многочисленную польскую шляхту в том, что Украина и Белоруссия – это не польские земли. Именно поэтому немцы и русские, разделившие Польшу в результате трех разделов, а впоследствии упрочившие этот факт после падения Наполеона, зорко следили за проявлениями польского сепаратизма.

Польское восстание 1830–1831гг., подавление которого обошлось России большими жертвами, укрепило нового императора Николая I в необходимости проведения репрессалий в отношении непокорной провинции. Конституция, дарованная императором Александром I, была отменена, а по самой Польше стали строиться новые укрепления старых крепостей, призванные задавить любой бунт в зародыше. Во многом этот подход оправдался в ходе подавления восстания 1863г. Таким образом, крепостная система на западных границах Российской империи в основе своей была заложена в 30–40-е гг. XIX столетия, с тех пор только совершенствуясь и наращивая «мускулы».

Спустя полвека эта система во многом устарела. Во-первых, сражения развертывались теперь в виде армейских, а то и фронтовых операций на пространстве в десятки верст по фронту и столько же в глубину. Во-вторых, скорострельная и тяжелая артиллерия предъявила к фортификационным сооружениям повышенные требования в смысле их боеспособности. Также, для того чтобы противостоять полевой артиллерии, крепости должны были располагать современными образцами артиллерии. Между тем тяжелых полевых батарей не хватало и для полевых армий.

В новых условиях ведения военных действий требовались новые крепости – в виде укрепленных районов (УРов). Первыми и единственными к июлю 1914г. новые требования осознали немцы, во многом интуитивно укрепившие Восточную Пруссию подобными крепостными районами. Русские же «крепости, стратегически распланированные при Николае I, как двойные тет-де-поны на важнейших реках Польши, утратили в XX веке значительную часть смысла своего существования… Переправы через реки могли осуществляться, при современных мостовых средствах, в любом месте и требовали гораздо большего фронта, чем им обеспечивали даже первоклассные крепости. Последние выполняли свою маневренную роль, когда фронт генерального сражения не превосходил десятка верст. Новые условия требовали долговременного укрепления не одного пункта на реке, а всего ее течения; укрепленный рубеж создавался переплетом огня тяжелой артиллерии по всей реке. Если бы на Немане, Бобре и Нареве мы имели такую стратегическую опору, наши операции в мировой войне были бы действительно облегчены крепостями»[3]. К тому же вооружить крепости современной эпохе тяжелой артиллерией для России образца начала XX века оказалось невозможным.

Поражение в Крымской войне 1853–1856 гг. резко ослабило Российскую империю. Стало ясно, что в современной войне никакая многочисленность войск при отсутствии техники и коммуникаций не спасет от разгрома. Начало Великих реформ эпохи императора Александра II, начавшееся 19 февраля 1861 г. с отмены крепостного права, сконцентрировало внимание и ресурсы страны на внутренних проблемах. Проведение военной реформы, во главе которой в семидесятых годах встал Д.А. Милютин, откладывалось в самую последнюю очередь, ввиду ее очевидно высокой стоимости. Между тем дело не стояло на месте.

Первыми, в 1861–1865 гг., принципы ведения современной войны, характеризующейся масштабными операциями, столкновениями больших масс войск, возросшей ролью артиллерии и скорострельного оружия вообще, продемонстрировали американцы в Гражданской войне. Затем, с развитием военной техники и принятием на вооружение новейших образцов стрелкового оружия и артиллерии, на арену мировой и европейской политики выступили немцы. Объединяя Германию вокруг Пруссии, О. фон Бисмарк не забывал ни о чем. Заложенные при нем выдающимися военными деятелями Мольтке-Старшим и Рооном принципы организации германских вооруженных сил позволили Германии стать самой мощной державой Европы в XIX веке, а в следующем столетии – вести мировые войны против чуть ли не всего остального мира вместе взятого.