В университете разыскали родственника нашего попутчика-якута, с которым мы познакомились у Майи.
Перед нами стоял высокий, несколько аскетического сложения мужчина, с недоумением рассматривавший нас.
— Вы Николай Самсонов!
— Да, я.
— Вам привет из Якутска, — и мы представились.
Николай преподает в Якутском университете старославянский язык и проводит исследования по истории древнерусского языка. Он приехал в Томский университет перенять опыт своих коллег-славистов, поделиться с ними результатами свой научной работы.
— Нравится вам Томск? — спросили мы.
— Я города по-настоящему еще и не видел, все время в университете, — улыбнулся Николай, — но университет, я вам скажу, замечательный. Профессорско-преподавательский состав оказывает большую помощь нашему Якутскому университету.
И Николай рассказал, как это старое учебное заведение шефствует над молодым Якутским университетом, делится с ним оборудованием, оказывает методическую помощь, готовит преподавательские кадры. Вот и он сам приехал сюда на год на стажировку и для работы над диссертацией.
— А где сейчас ваша жена, не в Томске ли случайно? — поинтересовались мы.
— Приезжала, но уехала отдыхать в Румынию, — ответил Николай.
— Как же вы ее одну отпустили за границу? — пошутили мы.
— Я недавно был в Чехословакии, теперь ее очередь, — сказал он.
— И тоже один?
Николай пояснил, что он ездил туда по приглашению университета в Брно. Там у него коллеги-слависты, с которыми он давно переписывается. А вообще-то это было уже его второе посещение Чехословакии, впервые он побывал там в 1945 году как воин Советской Армии, освобождавшей страну. Николай с восторгом рассказал о неузнаваемо изменившейся за послевоенные годы Чехословакии, о ее достопримечательностях, о том гостеприимстве, с которым его там встретили. Теперь ждет ответного визита чешских коллег в Якутск.
После обеда осмотрели старинные церкви, а их в городе немало. Некоторые из церквей можно причислить к памятникам архитектуры. Моросил слабый дождик. Георгий устремил свой взгляд на золотой купол. Растрепанная Города и отрешенный от окружающего взор сделали его, вероятно, похожим на человека, направившего помыслы к богу. К нему подошел мужчина средних лет с острым взглядом глубоко посаженных маленьких глаз и застывшей на лице улыбкой. Он вежливо поздоровался и стал быстро говорить что-то о боге и вере, приобщение к которым открывает перед человеком скрытые до этого радости и дает покой и умиротворение. Георгий пытался уклониться от разговора, но святоша юлил, явно вызывая на спор.
— А зачем мне покой и умиротворение? — спросил Георгий.
— В этом высшее благо…
— Высшее благо в борьбе со злом… Это сказано н Евангелии.
— Борьба ожесточает и делает человека слепым, зло искореняется другими средствами…
— Наоборот, только в борьбе человек и становится зрячим. А что вы можете увидеть, замкнувшись в себе и боге? Кругом бушует огромный мир с его научными открытиями, полетами в космос и осмысливанием жизни человека… Что вы знаете об этом мире? А вы его частица…
— Но благодать господня просветляет каждого, наступит и мое время, если это суждено, а если нет, то, значит, так и должно быть. А вот вы разве знаете истинную радость покоя, когда душа внемлет богу и все в ней находится в равновесии и гармонии, нет зависти и злобы, корысти и тщеславия, а только устремленные в небо чистые помыслы…
— Какие помыслы могут быть в пустой душе? Ведь небо — это просто воздушная атмосфера вокруг земли, и там нет ничего, кроме молекул азота и кислорода. Помыслы могут рождаться лишь в пылающем сердце и развитом мозге, все силы которых направлены на землю, на людей, на их радости и невзгоды. Какими помыслами живете вы?
— Конечно, я человек малообразованный и мне с вами трудно спорить, но, если бы вы захотели понять мои слова, позволили встретиться с вами, я бы мог познакомить вас с сильными знатоками дела божьего… Они…
— Мы завтра уезжаем, — прервали мы его. С увядшей улыбкой он исчез так же неожиданно, как и появился.
Наступило утро 18 июля. Георгий заволновался и стал торопить с выездом, 1 августа ему надо быть на работе в Москве. Остальные члены экипажа, наоборот, не прочь бы погостить в Томске еще несколько дней.
— Сначала отремонтируем машину, — заявил Кирилл.
Станции обслуживания для частных машин не оказалось. Договорились о ремонте с механиком из автобазы, но он подвел. Полезли под машину сами… Ковырялись, ковырялись, но дело не спорилось.
— Мы сегодня должны выехать из Томска, — кипятился Георгий.
— А как же мы поедем? Вдруг опять увязнем, и не за что зацепить трос. Вот сегодня к вечеру сделают болты, завтра мы установим крюки и… — вяло рассуждал Кирилл.
Георгий на этот раз предпочел не спорить, он удалился, чтобы не поссориться.
— Надо действовать, а не спорить. Где-то должны же быть нужные болты, — бормотал он, вышагивая по улицам.
Георгию повезло. Какое-то внутреннее чутье привело его к воротам большого гаража. Он влетел туда так порывисто, что сторож не решился спросить пропуск. За дверью слышался шум станков. Открыл дверь, вошел, и прямо перед ним, на токарном станке, лежала груда болтов с гайками! Они, правда, чуть тоньше, чем требующиеся, но это уже мелочь. Объяснив положение, он начал просить болты, предлагать деньги. Ему без звука дали нужное количество и отказались от вознаграждения. Через пятнадцать минут он был у автомобиля и молча высыпал горсть болтов перед лежащим под машиной Кириллом. В глазах Кирилла появилось удивление и ни искры радости, а, наоборот, тоска. Он понял, что «битва» за день отъезда проиграна. Правда, он продолжал тянуть время, но это уже кроме лишних часа-двух проволочки ничего не дало.
Заскочили еще раз в Лагерный сад и на прощание сели на скамеечке у обрыва. Солнце светило сквозь разрывы между облаками, и внизу серебрилась Томь.
Переправившись по понтонному мосту через Томь, покатили по совершенно плоской местности на юг вдоль Томи. Плотные облака как будто задумались: пролить свою влагу или нет. Дорога сырая, кое-где с порядочными лужами, но вполне проходимая. Все-таки здорово вот так катиться от одного края России к другому, катиться, невзирая ни на что, всегда вперед и всегда по новым местам! Катиться среди лесов, полей и рек, по свежему воздуху, через древние и новые русские города и всякие хорошие и плохие, богатые и бедные деревни. Катиться и о чем-то думать, что-то неожиданно открывать и радоваться этим открытиям, движению и вообще жизни!
Но чем дальше, тем дорога все хуже. Машины шли навстречу по горло в грязи. Начали беспокоиться, тем более что на карте обозначен город Болотное. Мы знали, что названия на Руси так просто не даются, они всегда связаны с реальностью. А вот и Болотное. Ползли по жидкой грязи с величайшей осторожностью, пока не наткнулись на огромную черную лужу среди улицы. Объездов нет: боковые улочки утопают в грязи. Путь один — вперед. Сначала промерили дно лужи. До ее середины добраться не удалось: залило сапоги. Посовещавшись, решили брать ее на абордаж, с разгона. Дали полный газ и… застряли на самой середине. Уровень воды выше глушителя, двери открыть нельзя: грязная жижа затопит кабину. Между тем собралась толпа. Смотрели, веселились, а кое-кто и ругал дорожников. А мы сидели внутри. И вдруг увидали лошадь. При ней возчик и телега, но это неважно! Есть одна верная, прочная и надежная, никогда не буксующая лошадиная сила! Георгий открыл дверцу автомобиля и заорал: «Эй, лошадь! Сюда, пожалуйста, сюда!..» И в тот же момент раздался визг Лены: лужа через открытую дверку проникла в машину. Георгий захлопнул дверь, но поздно. Наши ноги и все, что лежало на дне машины, оказались в жидкой грязи. Телега остановилась около автомобиля. И здесь Кирилл поразил всех «героическим» поступком. Он снял ботинки, носки, засучил выше колен брюки и вылез через окно прямо в лужу.
