— Привет, милая. Кажется, нас поймали.

— Прекратите этот бред, оба, — прорычал Базил, его лицо распухло от негодования. — Поэт, мы крайне разочарованы. Это в лучшем случае мятеж, в худшем — предательство. Ради вашего же блага скажите нам, что это грандиозная шутка, придуманная к Ночи Жаворонка.

— Это не так, — ответил он, повернув голову к возвышению. — Даю вам слово человека, который шутит.

— Вы не можете говорить серьезно.

— Почти никогда. Но именно за это вы мне и платите.

Среди собравшихся раздались нервные смешки.

— Жаль вас, — заявил Его Величество. — Если бы вы отнеслись к своему побегу серьезнее, вы бы обогнали наших рыцарей.

— Если бы вы относились к человечности серьезнее, мне не пришлось бы пытаться.

Рыцари, должно быть, заподозрили двоих и разделились, когда Поэт устроил этот отвлекающий маневр. Должно быть, они также решили это с опозданием, так как мне удалось доставить Нику к Джинни до того, как в меня попал дротик. Более того, рыцарь, который нашел меня, мог бы вовсе меня не заметить, если бы я не отвлеклась на воспоминания об отце.

— Это оскорбление Мирных Переговоров, Принцесса Бриар, — осудила Фатима. — Что может сказать Осень в свое оправдание?

— Не поносите ее, Ваше Величество, — протянул Поэт. — Если она пошла наперекор, то вина лежит на мне. После того как я подверг принцессу насмешкам в ее первую ночь здесь, она поразила меня своим упорством, и это впечатление осталось со мной. Поскольку ее добродетельная Осенняя натура не шла ни в какое сравнение с моими коварными весенними методами, я манипуляцией заставил ее помогать моему делу.

— А что касается того, почему я совершил мятеж — не то чтобы вы спрашивали, но я питаю нежные чувства к детям и затаил обиду на Лето. Этот Сезон и его монарх раздражают меня, поэтому я решил выжать из его гнева все, чего это дерьмо стоит. Признаю, он такая легкая мишень, что я увлекся.

— Ты невыносимый паразит! — заорал Король Риз Летний, брызгая слюной из-под черной гущи усов.

— Принцесса была под моим заклятием. — Поэт приподнял бровь, его голос резал по живому, пока он оглядывал зал. — И разве каждый из вас не знает, что это за хрень.

Мне следовало заткнуть его гораздо раньше. Я не желала, чтобы меня изображали как девицу, млеющую под его влиянием. И я не собиралась позволить ему брать всю вину на себя.

— Шут пытается быть героем, — возразила я. — Я не была ни под каким заклятием.

Базил с шумом втянул воздух, досада прорезала морщины на его лице. Они с женой были пронзены обоюдоострым мечом.

Влияние Поэта распространялось далеко за пределы Весны, и хотя половина двора либо желала тела Поэта, либо боялась его языка, либо возмущалась его положением, горожане были другими. Они единодушно боготворили его. Он был предметом разговоров в таверне, идолом в борделях и главным событием каждой истории, которая долетала из замка в близлежащие деревни и города.

Кроме того, король и королева не могли функционировать без него. Поэт был членом их доверенного совета и самым ценным игроком при дворе. Вынесите приговор их любимому и прославленному шуту, и монархия потеряет его, отправив на смерть, не говоря уже о том, что гарантирует повсеместные беспорядки.

Дайте ему по рукам и ничего не делайте — и народ Весны потеряет уважение к своим правителям, к черту противоречивые принципы. Они чувствовали себя оскорбленными Поэтом и искали компенсации. Только не ценой того, чтобы навсегда от него отказаться.

Добавьте к этому принцессу союзной нации, и ситуация станет еще сложнее.

Король вытолкнул из себя слова:

— Вы оба обвиняетесь в сговоре с целью кражи слабоумного. Кража собственности вашего суверена и неповиновение Указу о дураках — это основания для государственной измены, наказание за которую — смерть.

— Этот простак принадлежит Лету, — напомнил нам Риз. — Скажи мне, Придворный Идиот. Каким образом ты хочешь умереть за кражу у короля?

Поэт наклонил голову.

— Вы позволите мне выбрать?

— Я позволю тебе выбрать.

— Отлично. Я предпочту смерть от старости.

Среди собравшихся послышались новые смешки. На мгновение Базил и Фатима закусили губы, пытаясь сдержать веселье. Одна эта шутка могла склонить их к помилованию. Но, несмотря на обожание Поэта, у этих монархов были свои пределы. Они должны были подать пример, но как они собирались справиться с этим, не рискуя вызвать народный гнев, никто не знал. Впрочем, я бы не стала списывать их со счетов в поиске выхода.

Риз взревел:

— Ты смеешь насмехаться надо мной?

Поэт цыкнул.

— Некоторые сказали бы, что я мастер в этом, особенно те, кто нанимал меня эксплуатировать мои навыки. — Его голос понизился, став смертельно спокойным. — И в отличие от вас, я уважаю свою профессию.

— Продолжай. За каждое дерзкое нарушение я прикажу выставить твою анатомию на чертовом пике, начиная с языка.

— Логично. Это самая ценная часть.

— Поэт, — я толкнула его локтем и пробормотала под нос: — Перестань.

Но к этому моменту он был слишком взбешен, чтобы остановиться. Когда твоего ребенка продают как скот, это сделает с любым мужчиной. Поскольку это было его право, я замолчала.

Базил взял себя в руки, а затем ясно выразился:

— Если вы хотите избежать возмездия, вы сообщите нам о местонахождении ребенка.

— Сделайте это немедленно, — приказала Фатима. — Подчинитесь, и мы будем милосердны.

Мы с Поэтом промолчали. Они могли поступать с нами как хотят, но мы им не скажем. Если только они не сочтут Нику достаточно ценным, чтобы прочесать землю до самых границ, он останется в безопасности.

Скорбные взгляды скользнули по королю и королеве Весны. Обман Поэта поистине ранил их. И почему бы и нет? Весь последний год они доверяли ему в политических и социальных вопросах. Должно быть, теперь они чувствовали себя в лучшем случае доверчивыми, в худшем — опозоренными.

— Ну, тогда, — пробормотал Базил, его суровые черты лица застыли, как камень. — Ну что ж.

— Принцесса и шут, — ухмыльнулся Риз. — Похоже, вы двое стали довольно близкими союзниками во время вашей вылазки в лес полевых цветов. Говорят, там всякое случается, не так ли? Люди натыкаются на определенные заросли, и это раскрепощает так же, как шлюха может ослабить разрез на своих панталонах.

— Не смей об этом говорить, — прорычал Поэт, что было связано не столько с ним самим, сколько со мной.

В тот же миг, как он заговорил, Мать показала зубы.

— Ты не будешь говорить так о моей дочери.

Риз лишь насмешливо фыркнул. Я перенесла оскорбление, как гальку, отскочившую от поверхности моей кожи.

Тем не менее, его ядовитое обвинение отравило комнату. Элиот поморщился, канавы пролегли на его лице. Глядя прямо перед собой, я не могла проверить реакцию Семерки, но придворные, которые были в поле зрения, сверлили нас взглядами. Они смотрели на Поэта, как на любовника, который был неверен, на меня — как на принцессу, которая никогда не уважала их, и на нас обоих — как на предателей.

Смысл Весны был недвусмысленным. Детали складывались против нас, и внимание, которое мы уделяли друг другу в последние недели, указывало на очевидное.

Они знали. Мы были дураками, полагая, что они не догадаются.

По сигналу Базила и Фатимы несколько тел двинулись в нашу сторону. В тот миг, когда один из стражников заковывал мои руки в тиски, я вскрикнула от боли.

Элиот рванулся вперед, но солдат задержал его. Пози, Вейл и даже Каденс выкрикивали протесты. Моя мать уже была на полпути вниз по ступеням возвышения, ее бурливый голос приказывал им не причинять мне вреда.

Секундой позже гибкий силуэт извернулся перед нами. Набор конечностей, летящих по воздуху, врезался в грудь стражника. Мясистые руки рыцаря исчезли с моих рук, и его тело взмыло в воздух, как крышка, сорванная с котла под давлением.

Он ударился о пол рядом со мной. Кровь брызнула по паркету. По комнате разразилась какофония шокированных звуков.