Лениво плоская поверхность языка Поэта блуждала вверх и вниз по моей киске. Мои стенки обволакивали его язык влагой, и мои руки вцепились в его склоненную голову, которая теперь была мне видна. Я прижала его к себе, побуждая продолжать: не останавливайся.

О, Сезоны.

Не. Останавливайся.

Он лизал мои складочки, а потом сделал нечто немыслимое. Проведя языком по ложбинке моего тела, он скользнул вверх одним длинным мазком, достигнув дерзкого бугорка, возвышающегося над моим центром.

И он лизнул и там тоже.

Я развалилась на части.

— О боги.

Поэт прохрипел и провел языком по вершине бугорка. Мой разум опустел, все мои чувства свелись к этому сжатому кусочку плоти, к этому маленькому пику. С каждым движением его языка чувствительная точка набухала еще больше. Он ритмично поглаживал ее, и каждый горячий мазок посылал разряды по моим стенкам.

Мои глаза закатились. Я еще крепче сжала его голову одной рукой, а другой схватила ближайшую подушку. Я вонзила зубы в пух, заглушая прерывистые стоны. Затем шут набросился на меня, обхватив губами мой клитор и втянув его в рот.

Мои стоны превратились в рыдания. Поэт приник к бутону, все это время порхая кончиком языка именно так, как нужно. При каждом его легком толчке из моего рта вырывалась еще одна потрясенная судорога, и мои крики вторили темпу его размеренных движений языка.

Я отпустила подушку и сжала простыни в кулаках. Мои бедра выгибались навстречу его неумолимому рту, мое возбуждение плавилось, как свеча, и лилось ему на язык. Он прорабатывал этот нежный узелок жара, доводя меня до полуобморочного состояния, пока мое тело теряло контроль под его губами.

И все же Поэт на этом не закончил. Его рот оторвался от клитора, скользнул между моими складочками и раздвинул их. Вот так он свернул свой язык у меня внутри, медленно, чтобы я почувствовала всю его длину.

Звуки, которые я издавала, стали гортанными, вырываясь из такого глубокого, такого запрятанного места. Поэт застонал, и эта вибрация отчетливо ощущалась на моей внутренней плоти. Он пробовал меня на вкус таким образом, его язык двигался внутрь и наружу, терпеливо и внимательно прислушиваясь к моим всхлипываниям. Проникновение было плавным, тягучим и захватывающим дух.

Гибкие движения его языка усиливали мои стоны. Как только это происходило, он быстрее проникал в мои складочки, погружался глубже, затем отстранялся и снова брал в плен мой бугорок. Моя агония утроилась, когда он стал чередовать сосание этого комочка плоти с проникновением внутрь меня.

Влажные стенки моей киски сокращались. Волны удовольствия нарастали, приближаясь к точке кипения. Я потянулась назад и схватилась за край матраса. Используя его как рычаг, я задвигала тазом, ударяясь о рот Поэта, оседлав его язык.

Из его горла вырвался полный удовольствия рык. Он удвоил усилия, врываясь языком в меня, затем отрывался, чтобы обхватить губами мой бутон, а потом снова устремлялся внутрь. Мой рот приоткрылся, и крики перешли в беззвучные вопли, потому что если бы я выпустила их наружу, меня услышал бы весь замок.

Во мне нарастал тот же экстаз, что и тогда, когда я ласкала себя сама, или когда он терся о меня своим членом на полу, только сейчас все было преумножено и бесконечно более разрушительно. Язык Поэта ворвался в мою киску еще быстрее. Он задел сужающуюся точку, отчего я выгнулась дугой, мои ноги широко раздвинулись, и из моей щелочки хлынул поток влаги.

Губы шута обрушились на мою вершину и снова захватили ее, сомкнувшись вокруг набухшей кожи и окутав меня тесным теплом. Его тело пришло в движение. Он подался вперед, покачивая головой, а его губы сжимали мой клитор, что еще больше усиливало воздействие его ласк. Чувства обострялись, а ощущения стремительно нарастали.

Кислород покинул мои легкие, а кости словно оцепенели. Я балансировала на краю пропасти, беспомощная и готовая вот-вот сорваться на крик.

И вдруг все разом разлетелось на куски.

Из моего клитора, из того самого места, где к нему прижимались губы Поэта, вырвался поток удовольствия. Этот взрыв прокатился по всему моему существу. Мои складочки пульсировали, встречаясь с его языком. Я приподнялась над кроватью, мой рот распахнулся, и с губ сорвался долгий, содрогающийся крик.

Поэт продолжал скользить по мне языком, лаская мою киску нежными движениями, пока я не обмякла, тяжело дыша и бормоча что-то бессвязное.

Никогда раньше.

Никогда до него.

Когда ко мне вернулась крупица рассудка, я опустила взгляд. Шут все еще стоял передо мной на коленях, обхватив меня руками за бедра. Он оставил мягкий поцелуй на кончике моего клитора, а затем посмотрел на меня в ответ; его щека покоилась на моих дрожащих бедрах, которые уже давно соскользнули с его плеч.

Моя кульминация блестела на его губах, и это зрелище было скорее манящим, чем смущающим. Я наблюдала, как он нарочито слизывает эту влагу с губ. Его глаза полуприкрылись. В радужках вспыхнул свет, когда мои пальцы скользнули в его волосы, пока мы смотрели друг на друга.

Тише.

Слишком поздно. Я бы не смогла подчиниться, даже если бы попыталась.

27

Поэт

Я все еще чувствую ее вкус. Я помню потрясающее трепетание ее киски на моем языке, тот влажный экстаз, когда она сильно и сладко кончила мне в рот, ощущение того, как ее тело сжимается, а затем обмякает от спазмов. Я вспоминаю ее взгляд после всего этого — персиковый от бреда и затуманенный, когда она смотрела на меня. Даже сейчас я чувствую, как ее ноги обхватывают мою голову, а жар, исходящий от ее прекрасной пизды, сводит меня с ума.

Всемогущие Сезоны. Такое стояние на коленях мне не претит. Никогда.

Я был в восторге, обнаружив, что она — громкая шалунья, что изгиб моего языка проникает в неприступную особу королевской крови и заставляет ее сочиться от удовольствия. Я скользнул под ее юбку и подарил ей эйфорию.

Тогда я мог бы уговорить ее на что угодно. Это чувство было взаимным.

Я бы остался так долго, как только захотела бы Бриар. Увы, задержись я дольше, я бы подверг ее опасности. Поэтому я укрыл ее, поцеловал в нос и выскользнул через потайную панель в ее покоях. На самом деле, я поразился, что стражники ничего не услышали, и хотя я мог бы зажать ей рот и мучить ее удовольствием всю ночь напролет, я не собирался рисковать.

И все же, блядь…

В ту же секунду, как я ворвался в свои покои, мне пришлось разобраться с последствиями. Едва оказавшись в комнате, я впечатался спиной в дверь и сорвал застежки со своих штанов. Мой член вырвался из ткани. Ствол утолщился, его плоть налилась темным цветом, а головка увеличилась.

На самом кончике выступила капля смазки — доказательство того, что ее удовольствие проникло мне под кожу.

Я использовал свое возбуждение как смазку, обхватил эту адски твердую проблему рукой и начал дрочить. От основания до головки тяжесть моего члена ширилась, пульсируя с каждым сильным движением.

Моя голова откинулась на дверь, и из легких вырвалась череда хриплых звуков. Дикие крики Бриар укоренились в моем сознании.

Околдованный, одержимый, по уши влюбленный, я схватил пульсирующий член и задвигался вверх и вниз. Мои бедра дергались, ноющий хуй скользил в ладони и выходил из нее. Я насаживался на собственную руку, бросая тело навстречу ей с такой самоотдачей, что мое запястье грозило сломаться.

Мой череп стукнулся о косяк. Жар перекинулся от мошонки к самому кончику члена. И пока я облизывал губы, чтобы сохранить сладкий привкус ее тела, моя душа взорвалась.

С роскошным вкусом ее киски на языке и воспоминанием о том, как она стонет мое имя, я вбивал свой таз в руку. И я кончил — горячо, тяжело и божественно. С прерывистым стоном я позволил себе долгожданную разрядку, и тепло хлынуло из головки.

Напрягая мышцы, я сжимал член, пока чуть не откусил себе язык от оргазма, иссушая себя до последней капли. Затем я обмяк, и мое дыхание зачастило, пытаясь восстановиться. Ее имя так и вертелось на языке, но я удержал его в себе, сохранил в тайне, потому что она была моей.