Моя кровь закипела.

— Невежество заразнее, чем когда-либо будет проказа.

— Шутовство — это опасность, — ответило Лето. — Сумасшедшие бредят, неистовствуют и калечат невинных людей. Если они бесполезны, от природы глупые становятся назойливыми и превращаются в обузу. Сами по себе эти факторы действуют как зараза — как тяжелый случай блох.

Брови Бриар сдвинулись на переносице.

— Если вы считаете рожденные души таким испытанием, почему бы не оставить их семьям?

— И позволить мутантам свободно засорять наши королевства? Это усложнило бы наше положение, а не решило его. И так достаточно плохо, что нам приходится складировать неуправляемых, когда у нас не хватает мест в камерах.

— А, — встрял я. — Могу я тогда предложить совет?

— Только через мой гниющий труп.

С удовольствием добавив его мертвую тушу в свой список амбициозных планов, я продолжил:

— Я бы предложил избавиться от мудаков. Отправьте их на этот ваш отдаленный, мифический остров, где голод, обезвоживание и элементарное выживание станут проблемой. То есть, никто не ценит компанию куска дерьма. Это освободит дополнительное место в деревнях.

Голова Риза, казалось, увеличилась вдвое.

— Я вижу, твоему крошечному мозгу требуется перспектива. Почему мы владеем идиотами? Потому что они мешают нашим гражданам. Тот, кому не хватает ума позаботиться о себе, зря занимает место. Семьи, как богатые, так и особенно бедные, не могут позволить себе стыд или неудобство, связанные с заботой о дураке. Как правители, мы служим нашему народу, беря эту задачу на себя: заставляя работать трудоспособных дураков и держа на привязи остальных. Это наша ответственность — контролировать противоестественное.

— Это не распространяется на жестокое обращение с кем бы то ни было, — выпалила принцесса. — Это не наше право, и оно не должно им быть.

Монархи уставились на нее. Их выражения лиц не могли быть более прозрачными или более легкими для толкования: с каких это пор вопрос стал вопросом сочувствия, а не практичности?

— Ты говоришь так, словно они одни из нас, дорогая, — с беспокойством произнесла Сильвия из Зимы.

Король Риз выдохнул горячий воздух.

— Возможно, вы прибыли из снисходительных земель Осени, но не будьте наивны, Ваше Высочество. Сумасшедшие склонны взорваться в любой момент. Что касается простаков, если они годятся для работы или для юмора, по крайней мере тогда у них есть цель.

— Стандарты юмора в Весне могли бы быть и повыше, — предположил я. — Если Весне нужна дешевая комедия, мне подобные могут исполнить ее с гораздо большим эффектом.

— И обходитесь вы дороже.

— Иными словами, вы скупы. Или вы считаете Весну нищей. — Я протиснулся между Базилом и Фатимой и перекинул руки через спинки их кресел. Мои руки свисали по обе стороны от их голов, пока я наклонялся. В свою очередь, они обдумывали мои слова, и их внимание стало той лазейкой, через которую я внедрил идею. — Я не понимал, что именно такое впечатление вы хотели создать у широкой публики, Ваши Величества. До меня начинает доходить. Вы можете владеть рожденными душами, но то, что любой двор будет так отчаянно полагаться на бесплатный труд, не вяжется с качеством вашего вина.

— Для сумасшедших я предлагаю лечебное учреждение на нейтральной территории, — объявила Бриар, озвучивая одну из идей, которые мы обсуждали в библиотеке.

Король Риз ударил кулаком по столу, словно молотком.

— Отличная рекомендация. Башня для дураков, где мы могли бы использовать их для медицинских исследований. Зима, ваши ученые и врачи будут довольны.

Принцесса ощетинилась.

— Я имела в виду убежище. Место для реабилитации. Если с разумом что-то не так, его нужно исследовать и лечить. Помимо лекарей от каждого Сезона, Зима могла бы выделить часть своих ученых для этого дела.

— Зыбучие пески невозможно исправить. Это вечная опасность.

— Мы этого не знаем. Находясь на своих тронах, мы могли бы созвать суды и пригласить лекарей, чтобы определить, с какими заболеваниями живут рожденные души и представляют ли они угрозу. Если да, их будут отправлять в это убежище для лечения и стабилизации состояния.

— Боже правый, мы будем уделять им больше внимания, чем остальным нашим людям, — проревел король Риз. — И без всякой чертовой причины.

Я поднялся со своего места между Базилом и Фатимой, затем обошел стол.

— На ум приходит улучшение общества, — сказал я, словно эта перспектива только что озарила меня. — Члены королевских семей считают себя величественными и мыслящими прогрессивно. Если это так, ваши действия должны это отражать. Едва ли можно найти достоинство в том, чтобы полагаться исключительно на подземелья, темницы и пьяных стражников.

Представьте себе. Если у вас есть талант лучше понимать хватку безумия, народ будет безгранично верить в вас. Подумайте о всеобщем благоговении. Это докажет, что нет ничего, чего Сезоны не могли бы достичь. Это будет грандиозным наследием.

Авалея из Осени повернулась к дочери. Разумным тоном, от которого я напрягся, королева спросила:

— Сколько лекарей нам потребуется для этого лечения, когда так много других наших граждан ежедневно нуждаются в помощи? Какую рабочую силу мы сможем выделить для строительства этого учреждения? За чей счет? Какая часть наших ресурсов пойдет на это?

Бриар замешкалась.

— Вот именно. Эти детали нужно обсудить. Что касается людей, которые не представляют опасности, они должны оставаться со своими семьями. Их судьба должна быть делом, которое решается между ними и их родственниками.

Ее глаза метнулись ко мне. Как по сигналу, я вступил в игру. Мерзкие термины, которыми здесь разбрасывались, оставляли на моих губах привкус гнили. Но чтобы наш план сработал, нам приходилось поддерживать эту видимость.

Расхаживая вдоль стола, я постукивал себя по подбородку.

— Я тут подумал. Не мне, конечно, указывать, но предоставление семьям такой свободы укрепило бы еще большую лояльность и преданность Короне. Каждый жаждет иметь право выбора в своей жизни, пусть даже самое незначительное. И давайте будем честны, вряд ли родственники полоумных захотят сохранять свое бремя.

Я бы захотел. Большинство — нет.

Все потому, что я не считал это «бременем». Большинство — считало.

Состояние Нику было менее тяжелым по сравнению с другими, поэтому преданность, которую я выражал, не была бы свойственна каждому родственнику. Но, несмотря на это, это не давало права заковывать кого-либо в кандалы. Мы говорили о людях. Мир должен был перестать считать тех, кого они называли «прирожденными дураками», бесчеловечными и никчемными, не имеющими собственных достоинств или душ.

Впрочем, озвучивать эту мысль было еще слишком рано. Жителям этих королевств нужно было заботиться о хлебе насущном. Если они не были заняты в ремеслах, которые уже использовали труд их кровных родственников с разрешения Короны, шансы на то, что эти семьи будут привязаны к ним, были ничтожны. В таком случае художники, рыбаки, сборщики урожая и врачи во всех Сезонах вряд ли бы лишились своих назначенных рабов.

Как бы отвратительно мне это ни казалось, это не вызовет серьезных сдвигов и не повлияет на чье-либо отношение, но, по крайней мере, возвращение рожденных душ их семьям и в их законные дома станет маленьким началом.

Это позволило бы мне оставить Нику у себя. Это стояло на первом месте, превыше всего остального.

Я прислонился бедром к столу, прямо напротив Бриар.

— Это незначительный риск, который создает иллюзию выбора. У людей не будут отбирать родственников, им скорее будет дано право «пожертвовать» ими, если они того пожелают. Следовательно, всеобщая любовь к Короне еще больше укрепится.

— Мы начнем воспринимать дураков всерьез, — осудила Сильвия из Зимы.

— И просить наш народ делать то же самое, — возразила Жизель из Лета.

— Это обсуждение сводит на нет всю поправку, — выплюнул ее муж. — Оно сводит на нет весь Указ. То, что мы так долго отклонялись от темы, — это больше, чем позор. С каких это пор ошибки природы заслуживают нашего сострадания?