Я размышлял, как сильно мне придется врезаться в эту баррикаду, чтобы пробить ее насквозь. И в самом деле, я жаждал это выяснить. В то время как все остальные гасили мои импульсы, как только я заканчивал делать их своими мишенями, она продолжала пробуждать эти импульсы к жизни.

— Поэт, — сказала она.

Я раскинул руки.

— К вашим услугам.

— Ты омерзителен.

— Чушь. Ты не дала мне времени побыть омерзительным.

— Я предупреждала тебя оставить его в покое.

— Тебе не следует указывать шуту, что делать.

— Я принцесса, — заявила она. — Я могу заставить тебя делать все, что прикажу.

— Из любых других уст это прозвучало бы как доминантно-сабмиссивный кинк.

— Из любых других уст, вероятно, так бы оно и было.

— Если ты думала, что я собираюсь разбить Элиота на твоих глазах, то ты не так проницательна, как кажешься. Эта драма — между мной и ним. И вот тебе еще одна спорная мысль. Он не младенец, нуждающийся в соске, а ты не его нянька. Какого дьявола ты берешь на себя такое право?

Принцесса покраснела и отвела взгляд к орхидеям.

— Это была случайность, — стала защищаться она. — Я не выслеживала тебя. Я хотела побыть одна и не знала, что ты задумал, что ты с ним сделаешь, или придется ли мне сбивать тебя с ног. Мне просто нужно было убедиться. — Она снова повернулась ко мне, ее черты заострились. — Ты притащил ту женщину сюда, сделал с ней то, что сделал, а затем отослал прочь, как девку.

— Я отсылаю фанатиков, — сказал я. — Любовниц я не отсылаю.

Женщина была жительницей нижнего города, которая призналась, что поспорила с подругами — загнать в угол Придворного Шута и урвать момент удовольствия. Обычно именно я выступал в роли искусителя, а не наоборот. Но мне нравились пари, и я весьма уважал игры. Да и зачем лишать женщину монет?

Мой язык сделал исключение. Я оттеснил женщину в кусты и прошептал ей на ухо декадентские непристойности, от одного лишь откровенного трения моих слов она кончила.

В любом случае, женщину оштрафовали бы за проникновение на запретную территорию, если бы не арестовали. Несмотря на то, что мой язык был приспособлен справляться с монархией и влиять на массы, я не собирался рисковать. Предлагать себя Придворному Шуту было делом обычным, но нарушать при этом закон Короны — это уже граничило с мятежом. Этот инцидент опозорил бы ее.

— Я дал ей то, что она хотела, — сказал я принцессе. — Затем она ушла по неприметной тропинке, чтобы стража ее не заметила. Можешь догадаться почему.

Этот ответ поставил Бриар в тупик.

— О. Понятно.

— Очевидно, что тебе не понятно.

— Неважно. Насколько я понимаю, именно сюда ты заманиваешь своих партнеров. Это твое официальное логово разврата.

Мой рот изогнулся.

— Поосторожней, а то начнешь подкидывать мне идеи. А тебе не стоит подкидывать шуту идеи.

— Ты лапал Элиота.

— Из сострадания.

— Даже если я ошибаюсь на твой счет, против чего я бы сделала ставку, я не стану извиняться за свои предположения. Элиот слишком важен, и все говорят, что ты либо губишь людей, либо крадешь их добродетель. Если ты не занят ролью обманщика, ты занят тем, что служишь безделушкой.

На это я мог бы выдать дюжину непристойных ответов.

— Вот как, значит, говорят? — Я изогнул бровь. — Главное, что я сияю, а остальное неважно.

Она крякнула. Надо отдать ей должное, я не предвидел, что принцесса будет защищаться с такой обнаженной уязвимостью. Они с Элиотом, должно быть, хорошо знали друг друга, что делало его брешью в ее броне.

У меня тоже была такая брешь. В этом смысле я отреагировал бы точно так же, если бы заподозрил незнакомца в том, что он пытается воспользоваться ситуацией. Я бы разорвал его на куски, не раздумывая ни секунды.

— Что ты вообще чувствуешь к людям, которых делаешь мишенью? — спросила она.

— Множество вещей, — ответил я. — Я не выбираю мишени случайно.

— Меня интересует конкретика.

— Я в курсе.

— Прошлой ночью ты казался вовлеченным… в игру со мной.

Истиннее и не скажешь. И все же я готов был поспорить, что это чувство было взаимным.

— В тебя легко вовлечься, Принцесса. Хотя в большом зале гости смеялись не над тобой. Если бы ты отнеслась к моему выступлению легко, ты могла бы превзойти меня и заодно заработать несколько поклонников.

— У меня нет времени на поклонников.

— Из уст будущего монарха это не звучит как мудрая стратегия. Кажется, в этом плане ты не унаследовала очарование матери, не говоря уже о ее амбициях.

— Мне плевать, что думают эти люди! — огрызнулась она, ее голос дрожал как осиновый лист. — И мне плевать, что думаешь ты. Мне нечего стыдиться. Я та, кто я есть. Если этого недостаточно — тем хуже.

— Для той, кому плевать, что о ней думает Весна, это довольно громоподобный ответ. Такая готовность впасть в ярость. — Я склонил голову набок и изучил ее. — Твои глаза, как же они на меня кричат.

— Мнение шута не имеет значения, поскольку я и так не возлагаю особых надежд на вашу братию.

Я сделал эффектную паузу.

— Боже, боже. Какая надменная дрянь.

Ее брови сошлись на переносице.

— Скажи мне. У тебя есть семья?

Это было неожиданно. И нежелательно.

— При этом дворе у меня нет родственников, — осторожно протянул я.

— Что ж, поскольку я благоразумно спросила сначала, я перейду к анализу ситуации. Знаешь, в чем твоя проблема?

Мои губы изогнулись. Это должно быть интересно.

— У тебя никого нет, — сказала она.

Моя ухмылка рухнула, как подъемный мост.

— Придворные твердят о тебе без умолку, — сказала она. — При всей твоей известности, мне сказали, что ты одинок при этом дворе. У тебя полно поклонников, но нет родственников. Никого, кто имел бы значение. Никого, кому ты был бы нужен. Более того, у тебя нет принципов. Это жалкая комбинация.

— Осторожнее, сладкая колючка, — прошептал я, мои слова были отполированы, как набор клинков. — Сейчас ты ведешь себя жестоко. У меня низкий порог терпимости к подобному.

Принцессе хватило порядочности выглядеть пристыженной. Тем не менее, ее раскаяние пришло слишком поздно, чтобы усмирить мой язык. Если она хотела морального соперника, да будет так.

Я крадучись двинулся вперед. Мой рот искривился от того, как долго Бриар сопротивлялась желанию отступить, стоя на своем, пока это не стало невозможным. Наконец, она сорвалась с места. Ее каблуки и мои сапоги скрежетали по земле, пока ее зад не наткнулся на увитую плющом каменную стену.

Будучи прямолинейным, я сократил последний дюйм пространства между нами, не заинтересованный в том, чтобы вести себя дерзко на этом турнирном поле. Я бы предпочел выглядеть таким же взбешенным, каким себя чувствовал.

Пока мое тело нависало над ее, от Бриар исходил жар. Даже в этом тусклом углу ее волосы прожигали тьму. Впрочем, ничто из этого не смягчило того, как перехватило ее дыхание.

Я поймал ее взгляд своим — ядовитым, и напомнил ей один важный факт:

— Корона Весна не согласилась бы с тобой, учитывая, что мое политическое мастерство и социальное влияние значат для них довольно много.

Она разрубила этот факт, словно топором:

— Ты советуешь им, чтобы надуть собственное эго, чтобы потешить себя, не чувствуя при этом бремени ответственности. Ты можешь быть умным и прямолинейным, но на самом деле тебе плевать на людей этой страны, не больше, чем им плевать на тебя за пределами дешевой шутки и бессмысленного… — Топор соскользнул, когда багрянец залил ее щеки. — Бессмысленного…

— Позволь мне, — вызвался я. — Фраза, которую ты ищешь — бессмысленный трах.

Она напряглась, ее зрачки расширились от оскорбления.

— Бессмысленный приступ плотских сношений.

— Какая витиеватая фразочка для описания секса. В свою очередь, я бы поспорил, что оргазмы никогда не бывают бессмысленными. Для начала, они поднимают настроение.

— Ты беспринципный.

— А у тебя, похоже, ограниченное понимание эротических сторон жизни. Забудь о слове «бессмысленный», когда в нашем распоряжении так много фраз. — Я подался вперед и понизил голос до лихорадочного шепота, слова просачивались, как пар. — Знаешь ли ты разницу между жестким поцелуем и сладким трахом? Один — глубокий, другой — долгий. Дворянин предоставит тебе выбор между ними, но шут даст тебе и то, и другое. — Мой голос ввинтился в шероховатое пространство, оставшееся между нами. — И он сделает это одновременно.