Видение прошлой ночи атаковало мой разум: вспышка, как принцесса тянется, чтобы схватить браслеты, как ее пальцы напрягаются по направлению ко мне. Ее попытка выбила меня из равновесия, воздух наэлектризовался, и я почувствовал ее надвигающееся прикосновение как тиски — угрозу, которая легко могла стать дурной привычкой.

Жалким образом мои рефлексы дали сбой. Мне следовало отступить быстрее. К этой части моей жизни не прикоснется никто, и уж тем более королевская особа.

О, я всегда знал, когда за мной наблюдали. Пир был не первым разом, когда она положила на меня глаз. Еще до этого, прикрытая окном и окруженная дамами королевы, она шпионила за мной в саду орхидей.

Позже я отплатил девчонке за ее любопытство, наблюдая за ней из тени, когда она замялась на пороге большого зала. Для наследницы она была существом колючим, с язвительной дикцией без малейшей мягкости на языке и с вечно нахмуренными бровями. Казалось, это выражение лица было заготовлено у нее заранее, как будто всё и вся неизбежно заставят ее хмуриться — или доставят ей дискомфорт.

Какой позор — растрачивать такие восхитительные рыжие волосы на стервозную натуру. Что бы они там ни подмешивали в королевскую воду для купания в Осени, это вымыло легкомыслие из всех ее пор.

Я уже наслушался о Бриар от сплетников этого замка. По сути, мне ворковали в уши о ее репутации колючего кустарника вплоть до дня, предшествующего ее приезду.

Именно поэтому я и выбрал ее своей мишенью.

Принимать информацию из вторых рук означало оказывать медвежью услугу собственной точке зрения. Я верил в то, что нужно прислушиваться к слухам, а затем разбираться во всем этом дерьме самому. Но пока всё происходящее лишь доказывало, что я был прав в своем выборе.

Я вспомнил ее чопорно застеленную постель с изящным бельем и аккуратными уголками, приготовленную для своей добропорядочной, безупречной гостьи. Алая лента, которую я оставил на подушке принцессы, развернулась, как кровавый усик — пятно на безупречных простынях.

Лента была не с моего запястья, ибо те были слишком важны, чтобы их использовать. Напротив, я хранил тайник для своих получателей, для которых полоски ткани становились метками. Я выбирал тех, из кого можно было сделать показательный пример.

Иногда это был мрачный и прямой удар, направленный на социальное высмеивание или политическую критику.

В других случаях — веселая дразнилка, призванная изменить точку зрения или настроение человека.

А в другие, более конфиденциальные разы, это было соблазнение, приманка — при условии, что я видел интерес, невысказанное приглашение в их глазах.

Всегда первые мишени либо теряли свое влияние, либо смелость, чтобы нанести ответный удар. Либо так, либо они смеялись над собой и пересматривали свои взгляды, потому что мои шутки были настолько хороши, настолько проницательны, настолько уместны.

Что же касается вторых мишеней, которые роняли ключи от своих покоев мне в карман, они помалкивали о том, что я с ними делал, обожая эксклюзивность происходящего.

Принцесса не относилась ни к одной из этих категорий. Нет, она была испытанием. Одержимый желанием либо подтвердить, либо опровергнуть ее кремневую репутацию, я сделал ее своим квестом на первую ночь.

В конечном счете, она могла бы проявить чувство юмора и пренебрежительно посмеяться над собой, тем самым погасив ходящие о ней слухи. Это дало бы ей силу — зрелище, которым я бы насладился, исход, который принес бы ей всеобщее одобрение.

Но она не рассмеялась, и тем хуже. Таким образом, ее репутация осталась нетронутой.

Можно сказать, что наши пути случайно пересеклись в зеркальном коридоре. Технически, к тому времени я с ней уже закончил. Донимать одного и того же человека больше одного раза быстро надоедало.

Или можно сказать, что я смотрел, как Бриар покидает большой зал, так же, как я наблюдал за ней на протяжении всего пира. Общаясь с придворными — и пытаясь вспомнить, с кем я, черт возьми, разговариваю, — эти огнеопасные рыжие волосы и выправка, как будто она проглотила аршин, завладели моим вниманием. В тот самый миг, когда она отпустила удушающий захват на этой бедной, невинной столовой вилке и ретировалась из зала, у меня начался зуд.

Дьявол его знает почему. Только то, что она восприняла мой жест так яростно, словно я налил ей кислоты в кубок. И как же это интриговало. Ни одна уважающая себя женщина Осени не была такой едкой, не говоря уже о ее будущей правительнице.

Так что можно сказать, что я последовал за принцессой. И можно сказать, что я не смог с собой совладать.

Какая сочная сцена, когда ее силуэт пытался сымитировать мой танец. Она справилась с этим настолько жалко, что я колебался между весельем, польщенностью и раздражением.

Да. Воистину, мое эффектное появление того стоило.

Брови королевской особы взлетели к линии роста волос. Пораженная розовая вспышка пронзила ее щеки — не из застенчивости, а из некой привлекательной воинственности. Несмотря на то, как сильно я разозлил Бриар, этот вызов также подстегнул ее. Какая радикальная и первобытная реакция для этой язвительной наследницы Осени, этой ханжи из страны Не Могу, Не Должна, Не Буду.

На первый взгляд, ее напряженное лицо, сжатые губы и еще более зажатый нрав приманили возмутителя спокойствия внутри меня. Затем ее обвинения пиздец как оскорбили меня, пробудив во мне противника. Не говоря уже о ее интересе к моим браслетам.

Провоцировать искусного шута было ошибкой. Никто не нарушал правила Придворного Шута безнаказанно. Поэтому я прицелился, орудуя языком, как клинком, и выдал женщине дозу ее собственной откровенности.

Мои слова попали в цель, зажгли искру.

И дьявол меня подери. Я насладился этой частью.

Чертов стук номер три.

— Сэр?

Ради всего святого, я закатил глаза. Сэр — это скучно. Я был не Сэром, а Поэтом.

Вальяжно подойдя к туалетному столику, я обмакнул кисточку в пузырек с сурьмой и провел кончиком по нижним векам. Линия цвета доходила до самого края, под ресницами. Простая черная нить творила чудеса в плане выразительности — и маскировки.

Выйдя из комнаты, я приблизился к стражнику, который вышагивал снаружи, бормоча себе под нос жалобы. Я отпустил шутку — слишком дилетантскую, чтобы хвалить себя за нее. Не лучшая моя попытка, но у меня было оправдание, так как принцесса все еще занимала ценное пространство в моей голове.

Как бы то ни было, хмурый взгляд стражника растворился в смешке. Ценой небрежной колкости я был прощен за опоздание.

Чаще всего это было слишком легко.

Но иногда это было сложнее.

Иногда появлялся редкий вызов. И иногда этот вызов носил корону.

В круглом тронном зале витражные деревья прорезали окна с переплетами. В центре королевские особы восседали вокруг роскошного стола. Бумаги, иллюстрированные фолианты, графины с нектаром и нетронутые кувшины с вином украшали деревянную поверхность.

Сморщенные Королевы Зимы изучали меня. Правительница Осени опустила взгляд со сдержанным весельем. Смех слетал с губ моих весенних монархов. Королева Лета обмахивалась веером, в то время как ее муж обезглавливал меня взглядом.

Они обсуждали Ночь Жаворонка, ежегодный карнавал на закате, который Весна устраивала в честь завершения Мирных Переговоров. Гуляния состоятся через месяц, но приготовления шли полным ходом. В качестве грандиозного жеста единства королевские особы обсуждали возможность позволить слугам Весны и местным простолюдинам посетить это мероприятие. Новшество, поскольку обычно оно было предназначено исключительно для двора и приглашенных артистов.

Сварливый Король Лета возражал. Затем этот мудак пошел на компромисс, предложив позволить «низшим» присутствовать на последнем часе фестиваля.

На что я протянул:

— Кое-кто мог бы сказать, что это как получить приглашение на финал оргии, когда веселье закончилось и всем пора убираться.

Эта аналогия его не впечатлила.