— Я отдавала приказ найти детей, — медленно проговорила Мария Борисовна. — Найти и сберечь… живыми и здоровыми, я это отдельно… — она замолчала.

Замолчала, потому что вспомнила.

Она тогда только пришла в себя. И приказ разослать людей по дорогам она отдавала не сотникам и не воеводам. Она отдавала его митрополиту. «А кому ещё я могу это доверить», сказала она тогда.

Мария Борисовна нахмурилась и ничего не сказала.

Мысль была холодная и опасная. Тем более что она верила Кириллу, и он буквально знал обо всех её делах.

— Княгиня? — Григорий внимательно смотрел на неё.

— Разберусь, — сказала она. — Слово даю… с каждым разъездом разберусь, кто слал и с каким наказом. — И перевела разговор, пока Григорий не успел копнуть глубже. — Скажи мне лучше про войско, что стоит у ворот Нижнего. Неужели князь Бледный и вправду пойдёт на меня войной?

— Нет, — ответил сразу Григорий. — Уже нет. Остыл князь. Как внуки до него добрались живыми… так и остыл. Сидит теперь под городом, войско распускать не спешит, но и на Москву не смотрит.

В этот момент Мария Борисовна положила руку напротив сердца.

— Слава Богу, они живы. Вся Москва их искала, все дороги… Как им удалось уйти? Из осаждённого двора, с младенцами, через весь город… Я до сих пор понять не могу.

Григорий слегка улыбнулся.

— Прости, княгиня. Эту тайну я раскрывать не хотел бы.

Мария Борисовна посмотрела на него и кивнула. Настаивать было можно… но бесполезно. К тому же, если честно, ей даже понравился ответ. У Строгановых были свои тайны, свои ходы и свои люди, и тайны эти нынче спасли двух девочек. Пусть остаются тайнами.

— Тогда последнее, — сказала она. — Если я сейчас отправлюсь с тобой к князю Бледному… как думаешь, моей жизни будет что-то угрожать?

Григорий посмотрел на неё долгим взглядом. Взвешивал он не ответ…

— Нет, — сказал он наконец. — Тебе ничего не угрожает. Князь не безумец и не злодей, руку на тебя никто не поднимет. Но… — он сделал паузу, — князь сильно рассержен. И зол на тебя так, как только отец уметь может. Поэтому…

— Уж что-что, — перебила Мария Борисовна и позволила себе усмешку, первую за весь этот разговор, — но с кричащими мужами я уже привыкла общаться. Покойный супруг мой, Царствие ему небесное, в гневе перекрикивал колокола. Как-нибудь переживу и твоего свата.

Григорий хмыкнул. И ей показалось… только показалось… что в глазах старого воина мелькнуло что-то похожее на уважение.

Казанское ханство.

Стена продержалась ещё два дня.

Трещина у одинокой башни расползлась вширь, дала отростки вниз, к самому основанию, и кладка держалась уже не на растворе, а на каком-то упрямстве.

Пушкари работали посменно, ядро за ядром, и к исходу второго дня я уже видел в трубу, ходит от каждого попадания.

Рухнула она под вечер.

Просто в какой-то момент участок саженей в десять с грохотом осел, и над проломом встала стена белой пыли. Когда пыль снесло ветром, в теле казанской твердыни зияла дыра, и сквозь неё виднелся город.

Вернее, виднелся бы… если бы не баррикада.

Казанцы не сидели всё это время сложа руки и подготовились. За проломом громоздился вал из телег, брёвен, мешков с землёй и каменных глыб, натасканных со всей округи. За валом угадывалось шевеление. Копья, шлемы, кое-где торчали стволы тюфяков.

Ждали нас… приглашали.

— В пролом сейчас лезть… — начал Семён рядом.

— … это умыться кровью, — оборвал я его слова, и повернувшись к нему добавил: — Пока никто никуда не лезет.

Я опустил трубу и повернулся к посыльному.

— Скачи к орудиям. Передай сотнику… пусть выкатывает орудия вперёд, на прямую наводку по пролому. Ближе, чтоб каждое ядро в баррикаду ложилось. Но с умом… ближе! Отмерить так, чтобы стрела со стены до расчётов не доставала. Рвы им отрыть, туры поставить. И как встанут… пусть разбирают мне эту поленницу.

Посыльный умчался.

Я снова поднял трубу и посмотрел на пролом. Часы до падения Казани… обратный отсчёт пошёл…

Глава 14

Штурм я назначил на рассвет.

Ночью холопы и обозники под прикрытием темноты наводили настилы через наш ров… брёвна, поверх плахи, всё вязали верёвками, чтобы не разъехалось под колёсами. Гуляй-города подтянули к самой кромке. Пока стояли под Казанью, были построены ещё три гуляй-города, итого у меня их получилось шесть штук.

Перед рассветом я собрал сотников и тысяцких у центрального рва.

— Слушать всем, — сказал я. — Повторять не буду, а кто перепутает, тому казанцы объяснят доходчивей меня. Первое. Гуляй-города идут головными. Все шесть. Четыре напролом, два к башне, что слева. Пушкари бьют по баррикаде и по заборолам* (боевой ход и укрытия наверху крепостной стены), арбалетчики снимают всё, что высунется между зубцов. Второе. Пешцы идут ЗА коробами. Не сбоку, не бегом вперёд, а именно за коробами! Голову им не подставлять. Строй держать под щитами, щиты внахлёст и над головой. Кто вырвется вперёд геройствовать, того за геройство выпорю. Если доживёт.

По рядам прошёл смешок.

— Третье. Лестницы. Сорок лестниц у башни, тридцать у прясла справа. Лестницы несут задние десятки, под щитами. К стене их ставить только по моему знаку, когда орудия смолкнут. Кто полезет раньше, попадёт под свою же картечь, и отпевать его я не дам, ибо дурость грех. Четвёртое. Раненых не таскать толпой! Один раненый, двое носильщиков, остальные дерутся. У каждого десятника ремень-жгут, где перетягивать вашим воинам вбивали. Лекарский шатёр за рвом. Пятое, и главное. — Я сделал паузу. — В пролом первыми идут охотники* (добровольцы) князя Пронского. Ярослав Андреевич ведёт лестницы. Князь Холмский держит внешнее кольцо… если у Ибрагима остались друзья в степи, встретить их должен он, а не наши спины. Резервные сотни стоят и ждут, когда ворота отроются.

Разошлись быстро. Я остался у рва и смотрел на пролом и баррикаду за ним. Телеги, брёвна, мешки с землёй. И тюфяки. Вот тюфяки меня и заботили больше всего. Дальность у них смешная, точность ещё смешнее, но каменный дроб плотный строй сильно покосит.

Ко мне подошёл Семён. Я молча показал ему на Ивана… князь стоял поодаль, у коновязи, в кольчуге. Показал и добавил два пальца к своим глазам. Следи, мол, в оба.

Семён кивнул.

И тут меня тронули за локоть.

— Возьми меня с собой, — попросила меня Ива.

— Куда? — спросил я, хотя прекрасно понял куда.

— В бой.

— Нет.

— Дмитрий…

— Нет, — повторил я. — Рано тебе в городской штурм. Это не поле, Ива. В поле ты врага видишь. А в городе стрела прилетает из окна, из-за забора, с крыши… и плевать ей, сколько лет ты тренировалась и как метко стреляешь. Будешь при Иване. Это тоже служба, и поважней многих.

Она надулась. Но не сильно… сама всё понимала, просто попробовать была обязана. А вот Иван, услышав наш разговор, откровенно повеселел. Даже плечи расправил. Ну да, конечно. Одно дело, когда тебя, Великого князя, держат в тылу одного. И совсем другое, когда рядом в тылу держат её.

— Пойдём, — буркнула Ива и пошла к Ивану. — Будем смотреть, как взрослые воюют.

* * *

Солнце только оторвалось от горизонта, когда я махнул рукой.

— Гуляй-города, ПОШЛИ!

Заскрипели оси. Шесть коробов, каждый тягой в пять коней цугом, поползли через настилы. За ними, шагах в двадцати, двинулись пешцы. Я смотрел, как колонны накрываются щитами…

Казанцы ждать не стали.

Со стены и из-за баррикады ударили тюфяки. Далеко ударили, с перепугу, и первые снопы дроба легли с недолётом, взбив фонтаны земли перед коробами. Камни простучали по передним стенкам гуляй-городов, как град по крыше.

— Идём, идём! — орали сотники. — Не встава-ать!