С возвращением в историю Пенни и Джаза!

Это вторая часть.

Ее можно читать отдельно, но для полного погружения в историю лучше начать с первой.

Ночь Первая

Приятного прочтения!

_______________________________________________________________________________________________________

Пенни и представить не могла, что алкоголь способен творить чудеса: развязывать язык и выпускать наружу ту самую внутреннюю уверенность, о существовании которой она даже не догадывалась. Природа создала её тихой, покорной, послушной — идеальной дочерью аристократического рода. С пелёнок ей вдалбливали: твоё предназначение — угождать мужу. В семье, где родословная ценится выше золота, каждое решение предопределено, и каждый шаг обязан вписываться в многовековые традиции.

Эрик… Он был чужим среди своих. Будущий супруг, выбранный родителями ещё до того, как Пенни научилась держать голову. Едва появившись на свет, она уже числилась невестой наследника нефтяной империи. Родители твердили день за днём: этот брак станет событием века, главной сплетней высшего света, эталоном безупречного союза.

Единственное, чего Пенни удалось добиться, — маленькая отсрочка в виде высшего образования и обещание держать помолвку в тайне. Впрочем, Эрика это нисколько не заботило. Его, как и её, с пяти лет готовили к алтарю с совершенно чужим человеком. Он был таким же заложником, как и она, — два пленника одной клетки, выкованной родительскими амбициями.

Их знакомство состоялось в день шестнадцатилетия Пенни. К тому моменту она уже превратилась в юную леди с безупречной улыбкой и выверенной до миллиметра вежливостью. Эрик — такой же вышколенный, правильный ребёнок из своей золотой клетки. Они виделись редко: по праздникам и во время случайных вылазок, где их не достанут вездесущие папарацци, жаждущие сенсации.

Пенни, как и Эрик, не горела желанием идти под венец. Университет стал для неё передышкой, спасительной соломинкой, которую она выгрызла слезами и мольбами о том, чтобы успеть пожить, пока не рухнула в омут семейной жизни.

Каждый раз при мысли о дипломе у неё ёкало сердце, а внутри поднималась ледяная волна ужаса: как только она получит эту заветную корочку, клетка захлопнется. Брак по расчёту — последняя ступенька перед пожизненным заключением в золотых цепях обязательств.

Свадьба уже назначена. Мать, не покладая рук, хлопочет над организацией, пока Пенни корпит над учебниками, и с каждым днём наседает всё настойчивее: «Уделяй Эрику больше времени!» Но состоялся и другой разговор — между ней и женихом. Эрик прямо сказал: он не намерен менять свою привычную холостяцкую жизнь ровно до той секунды, пока она не получит диплом. Таков был их негласный договор. И в этой холодной честности Пенни неожиданно для себя находила странное утешение.

Пенни выдохнула — и впервые за долгое время это был настоящий, глубокий выдох облегчения. Эрик не станет завоёвывать её сердце. Да и зачем? Он и так любил другую — девушку, чьё происхождение не дотягивало до их золотой клетки, чьё имя нельзя было произносить вслух в гостиных высшего света. Если бы могли, они бы сбежали, поженились и зажили своим, настоящим счастьем, вдали от всех этих интриг и обязательств. Пенни понимала его. Так сильно, так остро, что внутри зрело безумное решение: последние полгода до свадьбы прожить так, чтобы было что вспомнить. Потому что потом — только душное, блестящее, фальшивое цирковое шоу под названием «замужество».

И вот тот самый вечер. Она сидела в дорогом ресторане, заказав виски, и ждала Эрика. Час. Пустой стул напротив, остывающее шампанское и тикающие часы, которые отмеряли последние капли её терпения. А потом пришло сообщение. Одно единственное, короткое и ледяное:

Эрик Шентел: Пенни, мне жаль. Я не смогу прийти. Выбери дизайн за меня. Я приму любой.

В груди вспыхнуло желание выплеснуть всё, что она думает о нём, — но Пенни промолчала. Она знала: он не пришёл не потому что злой или равнодушный. Он просто не мог оставить Лауру. И в этой горечи было даже что-то успокаивающее. Пенни не ревновала. Она знала, что после свадьбы он не будет жить на две семьи. Она не сомневалась, что зачатие детей произойдёт в пробирке, без его участия и её желания. Они не привлекали друг друга. Ни капли. Ни искры.

Но Эрик, при всей своей холодности, никогда не переступал черту. Он был безупречно вежлив, соблюдал этикет до последней запятой, относился к ней с уважением, которое не грело, но хотя бы не ранило. Однако его сердце, душа и тело — всё это уже принадлежало другой.

Пенни не злилась. Она была… разочарована. Не тем, что он любит не её, а тем, что ей снова придётся выпутываться из очередной задницы в одиночку. Вместо того чтобы ехать домой и корпеть над дизайном колец, который мама потребует уже на рассвете, она свернула в первый попавшийся бар. Не в чопорный лаунж с золотыми люстрами, а в обычное заведение, где пахло жареным луком, а пиво разливали со скидкой. Впервые в жизни она сбежала от «положено».

Пенни сидела над бокалом и думала: а что бы случилось, родись она в другой семье? Где не учат, как правильно угождать мужу с пелёнок, где не вколачивают в голову традиции до дрожи в коленях? Где можно просто дышать?

А потом она подняла глаза — и её мир дал трещину.

Джаз Тросс.

Он стоял у стойки, как воплощение всего, чего не должно было быть в её жизни. Тёмные волосы, рассыпавшиеся в небрежном беспорядке, карие глаза — глубокие, живые, с хитринкой, которая обещала приключения. Высокий, широкоплечий, с рельефными мышцами, которые не куплены в дорогом тренажёрном зале, а выкованы потом, кровью и бесконечными тренировками на площадке. Баскетболист. Мечтатель. Парень, который грезит о профессиональной карьере и готов рвать жилы ради своей мечты.

И Пенни почему-то ни на секунду не усомнилась — у него всё получится.

В этот момент она поняла: вот оно. Настоящее. Без этикета, без дизайнов колец и одобрения мамы. И, чёрт возьми, она хотела сделать что-то, что запомнит навсегда.

Он — тот самый мужчина, на котором задерживается взгляд, даже если ты спешишь. В нём нет голливудской безупречности, но есть то, что важнее: природная харизма, текучая, живая, почти осязаемая. Лёгкая растерянность в некоторых ситуациях лишь придаёт ему шарм, а сексуальность и мужественность бьют в нос с первого шага — их невозможно игнорировать, как запах грозы или звук разбитой тишины.

Пенни заметила его ещё в университете. Но они вращались в параллельных вселенных: он — в окружении девчонок из команды поддержки, смеха и победных жестов; она — в мире книг, конспектов и тишины библиотечных залов. Но не заметить его было невозможно, как невозможно забыть, как бьётся сердце, когда в коридоре вдруг встречаешься взглядом с тем, кто заставляет воздух становиться плотнее.

Каждый раз, когда их пути пересекались, у Пенни перехватывало дыхание. Пара кивков, иногда — короткая фраза об учёбе, и снова расставание. Вот и всё общение. Но внутри, где-то глубоко, женская натура Пенни сворачивалась в тугой узел и требовала большего. Намного большего.

И это случилось.

Он подошёл первым. Слово за слово — и мир вокруг перестал быть прежним. Пенни чувствовала: сейчас или никогда. Ей нужно сделать шаг, чтобы он понял её намерения. Она не планировала заходить так далеко, боялась показаться слишком доступной, слишком лёгкой. Ведь в её крови — воспитание, где флирт не был заложен природой, где кокетство считалось чем-то недостойным, а соблазнение имело единственную цель — продолжение рода. Но с Джазом всё пошло не по сценарию.

Он соблазнился сам. Пенни видела это: его глаза, вспыхивающие огнём, руки, дрожащие от желания, когда он касался её, и то, как он терял голову, будто вонзающиеся в тело иглы удовольствия лишали его дыхания.