Когда они поднялись к ней домой, Пенни растерялась. Она не знала, как соблазнять, — у неё не было опыта. И она решила быть честной. Одна ночь. Ничего больше. Секса у неё, по сути, не было — пара неуклюжих ласк в школе, не зашедших дальше. Её девственность стала… смешным подарком самой себе. Иронично, но факт.

Джаз стал её первым мужчиной. Настоящим.

И он был невероятен. Его язык, его пальцы, его тело — всё это перевернуло её мир с ног на голову. После первой ночи Пенни поняла: она хочет продолжения. Ещё одну глупость. Ещё один шанс почувствовать этих бабочек в животе, эту ошеломляющую эйфорию от его умелых рук. Она не думала, что он согласится, но Джаз… согласился. И это снова было нечто запредельное.

Когда он ушёл, оставляя после себя стойкий запах секса, томного послевкусия и сладкого предвкушения, Пенни уже с нетерпением ждала следующей встречи. Она гадала: когда? Где? Будет ли это так же головокружительно? Подарит ли он ей ещё несколько оргазмов?

Оргазм от его рук был великолепен. Его пальцы скользили по её коже с идеальной точностью, даря наслаждение, которое она раньше знала только от собственных, выученных до автоматизма движений. Он знал её тело. И это было невероятно. Невероятно. Невероятно.

Он оставил свой номер. Следующий шаг снова за ней. И Пенни не возражала — так он давал ей время подумать, остыть, взвесить всё, прежде чем совершить очередную безумную, непредсказуемую глупость.

Прошла неделя.

Пенни с головой ушла в учёбу. Они почти не виделись — Джаз готовился к игре, а встречи в аудиториях были мимолётными. При виде него щёки заливались краской, а взгляд лихорадочно искал, на чём бы сосредоточиться. Он не подходил, не заговаривал первым, и она не ждала. Их ночь была тайной, которая должна была перерасти во вторую.

Пенни не знала, когда пригласить его снова. В пятницу? А что надеть? Приготовить что-то или заказать еду? Она настолько глубоко увязла в этих мыслях, что лекции пролетали мимо ушей, а конспекты оставались пустыми. Дома или в библиотеке она нагоняла материал, но даже там её мысли то и дело возвращались к рукам Джаза, блуждающим по её телу.

В четверг вечером она заказала итальянскую доставку и дала себе слово: сегодня — только учёба. Билеты уже лежали в электронном ящике, молчаливо напоминая о себе.

Шелли отправилась на баскетбольный матч — спорт, который Пенни игнорировала по настоянию родителей. «Тебя должна волновать только семья!» — твердили они каждый раз, когда она случайно натыкалась на спортивный канал.

Пенни устроилась в гостиной с едой в бумажных коробках, взяла пульт и вдруг услышала стук в дверь. Она подпрыгнула, выронив кусок мяса из коробки. Кто бы это мог быть?

Нахмурившись, она поставила еду на столик и босиком прошлёпала к двери. Встала на цыпочки, заглянула в глазок — и сердце пропустило удар. Глаза распахнулись. Руки сами потянулись к замку, повернули его, распахнули дверь.

Перед ней стоял Джаз. Сам. Без приглашения.

Он выглядел потрёпанным: глаза бешеные, волосы влажные и взлохмаченные, на правой скуле — красный отпечаток. Спортивная форма, тяжёлая сумка с логотипом университета на плече. Он промок под дождём.

Пенни прочистила горло, чувствуя, как внутри зарождается знакомое, щекочущее возбуждение. Она облизала нижнюю губу и встретила его тёмный, жадный взгляд. И поняла: эта ночь уже не будет посвящена учёбе.

— Игра закончилась? — выдыхает Пенни, всё ещё не веря, что он стоит на пороге.

— Ага, — лениво тянет он, переступая порог её квартиры. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком, и Пенни инстинктивно отступает на шаг, давая ему пространство. Сердце колотится где-то в горле. Они не переписывались, не звонили, не договаривались — и вот он здесь, мокрый, горячий, пахнущий дождём и мужской решимостью.

Она быстро оглядывает себя и мысленно благодарит небеса за хлопковый топик и свободные домашние штаны — ничего вызывающего, но и не срамного.

Джаз не тратит время на слова. Сумка летит на пол, и он сокращает расстояние одним большим, хищным шагом. Пенни не успевает вдохнуть, как его горячие ладони уже сжимают её лицо, а губы впиваются в её рот — жадно, требовательно, без капли нежности.

Возбуждение разливается по телу тонкими, колючими ручейками, чтобы через мгновение превратиться в настоящий пожар. Между ног становится влажно и горячо. Пенни вцепляется в его плечи, притягивая ближе, сминая мокрую ткань. Их рты сталкиваются в безумном, голодном танце — зубы кусают, языки ласкают, дыхание сбивается.

— Сегодня без милостей, — выдыхает Джаз, отрываясь от её губ на долю секунды. В голосе — хрип, нужда, острая как лезвие. — Потом. Я всё верну тебе потом, — обещает он, и это звучит почти как клятва.

Пенни улыбается сквозь поцелуй. Внутри всё дрожит в предвкушении его грубых рук на своём теле.

Она изгибается, отрываясь от него, и дрожащими пальцами хватает край топика, стягивая его через голову. Джаз стонет — низко, с присвистом, — и настигает её одним шагом. Он склоняется, впиваясь зубами в плечо, а затем его горячий рот накрывает твёрдый сосок. Пенни громко вскрикивает, запуская пальцы в его влажные, спутанные волосы.

Его руки блуждают по её телу лихорадочно, жадно — скользят по тонкой талии, сжимают выступающие косточки бёдер. Он хочет оставить на ней следы, хочет пометить, сделать своей. Дикое, животное желание пульсирует в его груди, обжигая изнутри.

Джаз отрывается от её груди, и их взгляды встречаются — оба горячие, оба голодные. Они снова тянутся друг к другу, сплетаясь губами в жёстком, влажном поцелуе. Его руки скользят под резинку домашних штанов, стягивая их вниз. Пенни отвечает тем же — стягивает с него кофту, футболку, запускает пальцы в спортивные штаны, сжимая упругие ягодицы.

Они движутся по квартире вслепую, не разрывая контакта — губы, руки, тела переплетаются в едином неистовом ритме. Она стонет, когда он прижимает её к стене, вонзаясь губами в открытую шею. Прикусывает, тут же заливая укус широким горячим языком.

— О, боже… — вырывается у Пенни. Она скользит ладонями по его плечам, вжимаясь в него всем телом.

Джаз ухмыляется куда-то в её кожу, отрывается от шеи и ловит её сбитое дыхание своим ртом. Он стягивает лосины, затем хватается за трусики.

— Пожалуйста… — шепчет она, потирая бёдра друг о друга, и избавляется от последней одежды, оставляя её на полу.

Джаз подхватывает её под ягодицы и вслепую направляется к кухонному островку. Одной рукой смахивает посуду, что опасно балансирует на краю, и усаживает Пенни на холодный камень. Раздвигает её бёдра, подтягивая ближе к себе.

Её пальцы дрожат, когда она хватается за резинку его штанов. Он помогает, избавляясь от них. Затем вытягивает из кармана презерватив, вскрывает упаковку зубами и одним движением натягивает на твёрдый член.

Тяжёлый вздох срывается с её припухших губ, и она пододвигается ближе к краю столешницы. Внутри обоих всё болит от потребности, сжимается от дикого, неконтролируемого желания.

Их губы сливаются одновременно с первым глубоким толчком — внутрь её пульсирующего, влажного жара.

— О, да…

— Чёрт…

Пенни кусает его за губу, и Джаз рычит прямо ей в рот. Первый толчок приносит лишь мгновенное облегчение, едва ослабляя тугой узел внутри. Он начинает двигаться сразу — жестко, быстро, почти грубо. Её задница скользит по мрамору, но он придерживает её одной рукой, вбиваясь в неё с карательной страстью.

Пенни откидывается назад, упираясь локтями в холодный камень. Она запрокидывает голову, когда его грубые пальцы впиваются в её бёдра. Он трахает её в бешеном ритме — глубоко, сильно, без пощады.

Внутри уже зарождается оргазм. Она чувствует — он будет разрушительным. Всё тело дрожит, требует жестче, быстрее.

— Быстрее, — выдыхает она задыхающимся голосом.

Джаз ухмыляется. Смешок срывается с её губ, когда пальцы его свободной руки обвивают её тонкое горло — плотным, властным кольцом.

— Давай, девочка, поласкай себя, — приказывает он сбитым, хриплым голосом.