— Ань? — я перевёл взгляд на сестру. — Это что… Артём?

— А ты разве не видишь?

— Вижу, но… на кой-чёрт ты его сюда притащила?

— Какая у тебя короткая память, однако, — нахмурилась Аня. — Ты же сам говорил, что не прочь пообщаться со старшим братом. Вот, привезла. Да и потом! Не отпускать же мне его, верно? Его ведь даже в тюрьму не посадишь — родители быстренько внесут залог или организуют побег или… ещё что-нибудь.

— Верно, — кивнул я.

Тут Эммануэль вдруг взвыл и начал дымиться ещё сильнее. Тогда Аня рявкнула мужчинам, что они могут быть свободны.

— Спасибо, синьорина Анна! — хором ответили те и притопили в сторону ближайшего переулка.

— А это вообще кто? — спросил я, глядя на удаляющиеся фигуры.

— Помощники мои, — как ни в чём ни бывало ответила Аня.

— Помощники? — уточнил я. — А откуда?

— Да не бери в голову, — отмахнулась сестра. — От сырости завелись.

— Понятно… так, ну что? Побеседуем что ли? В тесном, так сказать, семейном кругу? Артём, присаживайся.

— Спасибо, я постою.

— Садись, дурилка картонная! — крикнула Аня и отвесила нашему старшенькому подзатыльник.

Тот послушался и сел, но то, как он садился, наводило на определённые мысли. Брат делал всё очень медленно. Очень аккуратно. Как будто не просто садился на стул, а как минимум стыковал орбитальные шлюзы или сажал вертолёт на авианосец во время шторма. А как только сел, взвыл от боли.

— Так, — я сдёрнул с Артёма капюшон и не смог не заметить заплывший синяком глаз. А ещё свежую рассечку на брови и отсутствие нескольких зубов. — Ну, — я повернулся к Ане. — Спасибо, что живой.

Сестра в ответ нахмурилась и встала в позу.

— Братик, — сказала она. — Я тебя, конечно, очень люблю и уважаю, но как же я задолбалась всех подряд живыми оставлять. Так-то я не на это училась!

— Нет-нет-нет! — я поднял руки. — Я без претензий, очень даже наоборот. Рад, что прислушалась ко мне.

— Артур! — тут брат подал голос. — Она меня била! Она меня обижала! Они меня в ковёр завернула и по заднице хлестала, как какого-то ребёнка провинившегося! Но ты! Ты-то понимаешь, что так нельзя со взрослым человеком обращаться⁈ Ты же вразумишь её⁈ Ай! — это Аня снова отвесила Артёмке подзатыльник.

А тот намёка не поняла, и продолжил жаловаться на свою нелёгкую судьбу.

— О-хо-хо… ну и что мне теперь с тобой делать?

— Как это «что»⁈ Отпусти меня немедленно! — крикнул брат.

Затем собрался с мыслями, напустил на себя грозный вид и вместо «братик-братишечка-как-же-я-рад-тебя-видеть», начал качать права. Задвигал про свободу и презумпцию невиновности, очень скоро перешёл к угрозам и…

— Опять началось, — и снова получил подзатыльник.

— Так, — я глянул на часы и понял, что в «Марину» вот-вот придут первые гости. — Ань, а как твой подвал поживает? Тот, который… ну ты поняла.

— Поняла, — кивнула сестра. — Снимаю до сих пор. На всякий случай.

— Отлично. Как понимаешь, «всякий случай» настал. Размести нашего родственничка с комфортом, ладно? Я подумаю, что с ним делать дальше, а там и решим, — тут я ещё раз осмотрел Аню и понял, что она не только потрёпанная и пахучая, но ещё и смертельно усталая с долгой дороги. — Кстати! Ты не голодная? Может, перекусишь чего?

— С удовольствием, — сказала сестра. — Но позже. Сперва нужно привести себя в порядок. Я вообще-то благочестивая венецианская синьорина, а выгляжу и пахну как фестивальный бард…

Тут я хотел было напомнить Ане, как она в рамках своего ассасиньего обучения однажды целые сутки просидела в деревенском сортире. Ну то есть как сказать «просидела»? Провисела под потолком, упираясь руками и ногами в стены. Тренировала навыки, так сказать. В это же чудесное золотое времечко я чистил особняк от распоясавшихся духов, а Артёмка… Артёмка возлежал на пуховых перинах. Кушал ложечкой яичко с подставки, смотрел мультики и ни во что, так сказать, не дул. Мне даже самому теперь захотелось дать ему подзатыльник. А впрочем… почему бы и нет?

— Ай! За что⁈

— Ну а чё ты вообще?

— Чего я⁈

— Задуряешься.

— Чего⁈

— Задуряешься, говорю. Не задуряйся.

— Я не заду… ай!

— Задуряешься.

Но как бы не было прикольно бить старшего брата, я вспомнил о делах. Сказал Ане, что без её непосредственного присутствия наша винокурня загнётся ещё до того, как откроется, и что надо бы навести там порядок.

— Прохор задуряется, — сказал я. — И Вася задуряется. Дейдра одна, умничка, не задуряется, но в любой момент может задуриться. Так что ты проследи, чтобы не задурялась.

Аня тяжко вздохнула и сказала, что бизнесменом быть труднее, чем ассасином.

— Но ничего, справлюсь, — твёрдо заявила сестра. — Раз уж решила меняться, значит буду меняться.

— И ещё один момент! — осенило меня, и я показал Ане средний палец. Но не для того, чтобы обидеть сестру, понятное дело, а чтобы продемонстрировать ей дедов перстень. — У меня было очень интересное видение.

— Интересно, — призадумалась сестра. — Но давай отложим это на потом? Сначала мне нужен душ, еда и крепкий двенадцатичасовой сон. А потом сядем и обстоятельно поговорим. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

— Отлично. А то ведь мне ещё этого в подвал вести…

— В какой ещё подвал⁈

— Не задуряйся!

— Ай!

На этом наш первый семейный совет подошёл к концу. Сестра одним резким рывком подняла Артёма на ноги и увела вдоль по улице. А я… я остался. Проводил взглядом своих дорогих родственников, а потом вернулся в зал. И сразу же заметил, что тут, внутри, произошли кое-какие перемены.

А если точнее, то произошли они на барной полке, приспособленной специально под кукол. Пиноккио валялся в героической позе умирающего героя, а вот Оборванчик исчез. Что ж. Улыбнувшись, я про себя подумал о том, что на спасение Принцессы выдвинулась тяжёлая кавалерия.

— Удачи тебе, маленький тряпичный болван, — прошептал я.

А следом подумал, что об оставшихся тоже стоит позаботиться. Уважаемый космодесантник выглядит очень лихо, и надо бы его привести в порядок. А кто восстановит Пиноккио лучше, чем его непосредственный батя?

— Алло, синьор Леонардо, здравствуйте. У меня к вам дело…

Я вкратце объяснил плотнику что случилось, и договорился о встрече.

— В любое время, синьор Маринари! — кричал Леонардо. — С утра и до ночи я в полном вашем распоряжении! Только прошу вас, не затягивайте с реставрацией! Умоляю! Мальчику наверняка больно!

— Хор-ро-шо-о-о-о, — протянул я. — До свидания, — и быстренько завершил разговор.

Но вот какое дело — телефон тут же зазвонил вновь. Я сперва подумал, что это перезванивает Леонардо, но нет. То был не просто незнакомый, а вообще скрытый номер.

— Алло?

— Синьор Маринари?

— Да, здравствуйте.

— Синьор Маринари, вас желает видеть дож, — сказал серьёзный мужской голос. — Потрудитесь прибыть в самое ближайшее время.

— А по какому вопро…

Увы и ах, меня не дослушали. Голос сказал всё, что хотел сказать и теперь вместо него в трубке послышались длинные гудки. Н-да. Час от часу не легче. Сперва я не совсем понял, что происходит, но уже в следующий момент в зал «Марины» вошли первые гости. И среди них — заслуженный пенсионер района Дорсодуро, экс-префект, синьор Марио Монгана.

— Артуро, здравствуйте, — старичок пожал мне руку. — Я вас провожу.

— Куда?

— К дожу.

И стоит, улыбается загадочно. Что ж, понятно. Кажется, сегодня мне будут насильно впаривать должность префекта Дорсодуро…

Интерлюдия. Семейство Сазоновых.

В родовом поместье Сазоновых царил настоящий хаос. Буквально несколько часов назад специальный артефакт, который работал как нечто среднее между автомобильной сигнализацией и радио-няней, сообщил о том, что Артёма схватили и удерживают в неволе.

Следом раздался телефонный звонок от одного из наёмников, что должен был приглядывать за наследником рода. Запыхавшийся и перепуганный до смерти мужчина сказал, что был штурм, и что ему одному удалось сбежать. Артёма схватила лично Анна Эдуардовна и её «странные подельники», а всех остальных скрутил венецианский спецназ. И скоро-скоро, буквально с минуты на минуту, у них будут брать показания.