В дальнейшем, если в связи с катастрофическим началом войны и как в следствии эвакуации промышленности на восток ‑ производство артиллерийских боеприпасов в СССР падало, то в Германии росло. Если в 1942‑м году фактический выпуск 203‑мм снарядов упал до 14,28 тысяч штук, с умеренным ростом во второй половине войны ‑ в 1943‑м году 38,4 тысяч штук, в 1944‑м  – 176,7 тысяч… То к 21‑сm гаубицам «Morser‑18» в 1941‑м году было выпущено 268,1 тысяч выстрелов, в 1942‑м году – 235,7 тысяч, в 1943‑м году – 440 тысяч и в 1944‑м – 459,3 тысяч штук.

Если к 280‑мм мортирам Бр‑5 в 1941‑м году было выпущено всего 500 штук боеприпасов, в 1942–1943‑м годах они не производились вовсе. А всего за войну таких выстрелов было произведено даже меньше чем в Царской России (9 650 штук до конца 1944‑го года, против 25 875)… То в Германии для 24‑см гаубицы H.39/40, с сорок первого по сорок четвёртый год было выпущено соответственно 3 601, 7 230, 4 850 и 4 659 тысяч выстрелов. Также в Германии производились боеприпасы для трофейных орудий, в том числе и советского производства – захваченным в первой половине войны.

Вступившая в войну с армией Германии со всем грузом проблем, из которых «снарядный голод» теперь казался решающим для Сталина, Красная Армия была просто обречена на катастрофу. И по мере продвижения «Вермахта» вглубь страны, по мере падения промышленного производства и сокращения довоенных запасов оружия и боеприпасов – особенно для артиллерии, положение только ухудшалось.

Основной «рабочей лошадкой» советской артиллерия с 22 июня 1941‑го года и вплоть до конца войны стали орудия калибром 152‑мм и ниже. Но с боеприпасами для них тоже не всё было в порядке. Если при наступлении под Ельней и обороне Киева советская артиллерия расстреляла по противнику пять‑шесть боекомплектов, то во время Контрнаступления под Москвой – всего три.

Во время боёв за Вязьму и Ржев, которые почти непрерывно шли весь 1942‑й год, нередки были такие отчёты:

«Ввиду недостаточного количества боеприпасов в дивизионе, существенного эффекта на противника артобстрел не произвел».

И в тоже время противник на боеприпасах не экономил и именно на 1942‑й год был «лебединой песней» германского Бога войны.

Кроме 600‑мм «Карлов» и 800‑мм «Доры», использовавшая «самые обычные» 170‑мм пушки, 210‑мм гаубицы, 305‑мм чешские мортиры времён Первой мировой войны и, естественно ‑ полевую и зенитную артиллерию, 11‑я армия Вермахта расстреляла во время штурма Севастополя по десять‑четырнадцать(!) боекомплектов. Увы, но защитникам крепости просто нечем было ответить на этот ураган огня.

В сентябрьских боях на подступах к Сталинграду 6‑я армия генерала Фридриха Паулюса расстреляла 88 тысяч выстрелов к 150‑мм полевым гаубицам всех типов и 10 тысяч выстрелов к 210‑мм гаубице «Moerser‑18». Противостоящие ей советские 1‑я гвардейская, 21, 24 и 66‑я армии, а также 4‑я танковая армия могли «похвастаться» лишь 21 тысячами выстрелов к 152‑мм пушке‑гаубице МЛ‑20.

Соотношение «один к пяти» в пользу Вермахта, причём за ним и более крупный калибр.

На сталинградских улицах дорогу германским пехотинцам и танкистам сквозь советскую обороны пробила тоже артиллерия, которая гармонично взаимодействовала с ударами бомбардировщиков Люфтваффе. Штурмовавший город 51‑Й армейский корпус, в начале боёв за город расходовал в день по 150–250 тонн боеприпасов, в том числе крупного калибра ‑ от 210‑мм и выше. Во время второго штурма (27‑го сентября) – уже по 250–300 тонн в день… А начало третьего штурма вообще стало рекордом:

444 тонны!

Конечно, советская артиллерия как могла огрызалась с левого берега Волги, но в силу своих возможностей могла отвечать лишь одним выстрелом на три.

В общем итоге, конечно выстояли…

Но какой ценой?

Ценой жизней солдат пехоты, которых никто не считал. И лишь редкие уцелевшие из них, смогли оставить вот такие воспоминания:

«На войне в сорок втором основную тяжесть борьбы несли на себе солдаты пехоты. Нашу артиллерию тогда никто из нас всерьёз в расчёт не принимал. Была ли она вообще? Для нас это была загадка. Куда она била? И била ли вообще? Я, например, ни разу не видел, чтобы над немецкими окопами разорвался хоть один снаряд. Артиллеристы у нас в дивизии числились, ездили цугом, катали свои пушки четвёрками, прятались где‑то в лесу…²⁸».

Остановить вторжение смог лишь героизм и стойкость народов СССР и проблемы с логистикой возникшие у Вермахта на берегах Волги. Нормально снабжать забравшиеся чёрт его знает куда войска по разрушенным и на «живую нитку» восстановленным коммуникациям, стало практически невозможно и растянутый фронт посыпался при первом же достаточно сильном и грамотно организованном ударе восставшей из пепла Красной Армии.

После Сталинграда и Курска, война покатилась в обратную сторону.

Вермахт в основном оборонялся и основой его обороны, по‑прежнему была артиллерия и причем – артиллерия крупных калибров.

Тот же недобитый гитлеровский генерал после войны делился опытом с американскими коллегами по ремеслу:

«На Восточном фронте полосы обороны дивизий были часто растянуты (на дивизию приходился участок фронта протяженностью 20–30 км), а сил пехоты явно не хватало. Это возлагало на артиллерию более высокую ответственность за устойчивость обороны. К тому же подчас передний край обороны состоял лишь из отдельных опорных пунктов. Поэтому перед всем фронтом обороны дивизии артиллерия должна была готовить сплошную линию заградительного огня, к постановке которого привлекались все батареи…

…Так как в условиях лесистой местности русские имели обыкновение выдвигать исходные районы для наступления своих групп далеко вперед, то это часто давало возможность накрыть заградительным огнем изготовившиеся войска еще на исходных позициях. Русские, как правило, наступали не сплошным фронтом, а клином на нескольких узких участках, между которыми имелись большие промежутки. Это позволяло после определения направления удара пехоты и танков быстро сосредоточивать по ним огонь нескольких батарей²⁹».

По сути, именно артиллерия становится становым хребтом обороны немецких войск на советско‑германском фронте. Соответствующим был и расход ею боеприпасов.

За 1943‑й год немцы израсходовали. 6 миллионов 470 тысяч выстрелов 150‑мм тяжелых полевых гаубиц sFH18, 117 тысяч выстрелов 170‑мм пушек, 404,6 тысяч выстрелов 210‑мм гаубиц «Moerser‑18». Плюс 1 миллион 584 тысяч выстрелов к 155‑мм трофейным французским гаубицам, 232 тысяч выстрелов к 220‑мм французским гаубицам, 637 тысяч выстрелов к 305‑мм чешским мортирам.

На этот шквал огня советская тяжелая артиллерия смогла ответить 934,7 тысячами выстрелов 152‑мм гаубиц, 2 миллионами 364 тысяч выстрелов 152‑мм гаубиц‑пушек МЛ‑20 и 216,47 тысяч выстрелов 203‑мм гаубиц…

Причём периоду расходования, предшествовал долгий период накопления боеприпасов. Например во время Курского сражения (с 5‑го июля по 23‑е августа 1943 года) было израсходовано 169–193 процентов от месячного выпуска боеприпасов калибра 122‑мм и 152‑мм. И 469(!) процентов месячного выпуска 203‑мм снарядов.

Скажем так:

Не густо!

Расход боеприпасов тяжелой артиллерии Вермахта минимум в два раза больше, чем у Красной армии. Оттого и такие потери в живой силе и технике.

И даже в год «Десяти сталинских ударов», несмотря на общую неблагоприятную для германской армии обстановку на других фронтах, несмотря на то что до трети боеприпасов тратилась силами ПВО Рейха для отражения налётов авиации союзников… Расход боеприпасов тяжелой артиллерии Вермахта был значительно выше, чем у победоносно наступающей Красной Армии.

За весь 1944‑й год Красная армия расстреляла 9,9 тысяч выстрелов 152‑мм пушек Бр‑2, 167,77 тысяч выстрелов 203‑мм гаубиц Бр‑4, 3,322 тысяч выстрелов 280‑мм мортир Бр‑5 и 656 выстрелов 305‑мм гаубиц «образца 1915 года».