На заводах НКБ образовалось огромное количество продукции незавершенной производством. На 1 октября т.г. остатки незавершенного производства составили 1020 миллионов рублей против 688 миллионов рублей (по плану на 1 января 1941 года).
За 9 месяцев 1940 года НКБ недодал Красной Армии и Военно‑Морскому флоту 4,2 миллиона комплектов выстрелов сухопутной артиллерии, 3 миллиона мин, 2 миллиона авиабомб и 205 тысяч комплектов выстрелов морской артиллерии. НКБ должен был выпустить в 1940 году вместо латунных артиллерийских гильз 5,7 миллионов железных. Не отработав технологического процесса, НКБ изготовил за 9 месяцев 1117 тысяч железных гильз, из которых 963 тысячи пошли в брак. За то же время пошло в брак большое количество взрывателей новых конструкций ГВМЗ и МГ‑8. Взрывателей МП и Д‑1 при плане в 3,3 миллиона не сдано ни одной штуки.
Запуск в массовое производство недоработанных конструкций, систематические нарушения технологических процессов и недоработка некоторых из них привели к образованию на заводах большого брака, убытки от которого по НКБ (без 3‑го главка) составили за 8 месяцев 1940 года 167 миллионов рублей.
Работники комиссий выявили огромное скопление на складах НКО и НКВМФ некомплектной продукции, связанной с неравномерным выполнением планов по отдельным элементам выстрела (на 185 млн руб.). Например, на одних складах не хватало гильз и корпусов, а взрывателей было достаточно, а на других – ровным счетом наоборот. Что в целом не могло срочно представить полноценное боепитание для нужд Красной Армии и Военно‑Морского Флота СССР в случае войны…».
Окончательную же оценку предвоенной работы Наркомата боеприпасов СССР поставит начавшаяся через год война: десятки миллионов погибших, разрушенные дотла огромные территории страны.
Конечно, Нарком Сергеев и его подручные – Иняшкин, Хренков, Ефремов Черняев, Купер, Сидора, Янов, Тольский, Дацук, Паршин и другие виновные (всего сорок пять человек) – будут в скором времени арестованы и после суда понесут заслуженное наказание…
Но изменит ли это общую «картину» положения с боеприпасами так, что исход Пограничного, а следом – Смоленского, Киевского и прочих сражений 1941‑го года – станет совершенно другим?
Пробежавшись по имеющейся в «Послезнании» соответствующей инфе, Сталин понял:
НЕТ!!!
Потому что проблема глубже и она практически неразрешима за оставшийся год с небольшим. Тут дело даже не в бронебойных снарядах, обеспокоенный производством которых, Вождь дал задание Лаврентию Берии создать совместную с Комиссии партийного контроля при Исполнительном комитете ВКП(б) и Наркоматом государственного контроля «Объединённую комиссию».
И дело даже не в собственно «стволах» артиллерии…
Чего‑чего, а «больших пушек» у нас ещё со времён «Царь‑пушки» хватало!
К июню 1941‑го года в Красной армии насчитывалось 886 203‑мм гаубиц «образца 1931 года» Бр‑4, 17 280‑мм мортир «образца 1914/15 годов», 55 280‑мм мортир Бр‑5 «образца 1939 года», 33 305‑мм гаубицы всех типов. Имелись и новейшие орудия чехословацкого происхождения: три 210‑мм пушки Бр‑17, столько же 305‑мм гаубиц Бр‑18…
Против этой ‑ безусловно всё сокрушающей мощи, в «Вермахте» насчитывалось всего 442 тяжелых орудия калибром 210–420‑мм. То бишь по стволом крупного калибра, советский «Бог войны» в два рази сильней немецкого.
Но имелись и «отдельные нюансы» и, были они далеко не в нашу пользу.
Без всяких кавычек артиллерия – Бог войны и по разным оценкам во Второй мировой войне на её долю приходится от шестидесяти до восьмидесяти пяти процентов всего наносимого противнику ущерба в живой силе и технике. Но наносит она этот «ущерб» именно артиллерийскими снарядами, а не положим ‑ давя супостата колёсами, или плюща ударами «хобота» (ствола орудия) по неприятельским головам. Артиллерийские снаряды же, это словами потомков – «расходники», чаще всего выпускаемые по площадям, хотя и при корректировке соответствующих специалистов, так и называющихся – «артиллерийскими корректировщиками». Расходуются эти «расходники» как во время наступления ‑ чтоб проложить своей пехоте и танкам дорогу, так и во время обороны – чтоб подавить артиллерию противника в первую очередь и не дать ему «проложить дорогу» своей пехоте и поддерживающим её танка.
Так вот, уже в этом отношении у нас зияющий как кратер Везувия провал!
Советская артиллерия «образца 1941‑го года», по сути своей осталась на уровне Первой мировой войны. Она не умеет применять новейшие методы инструментальной разведки, не имеет специальных самолётов‑корректировщиков, не имеет в достатке средств связи, не имеет сравнимых с современными армиями квалифицированных кадров… И поэтому вынуждена расходовать намного больше боеприпасов, чем артиллерия «Вермахт», генералы которого писали после войны:
«…До конца 1943 года, за исключением отдельных случаев, каких‑нибудь активных действий артиллерийской разведки русских, как и контрбатарейной борьбы, не отмечалось. Деятельность русской артиллерийской инструментальной разведки стала более активной только в 1944 году, что заставило немецкую артиллерию проводить необходимые мероприятия по своей обороне и маскировке. Этот пример еще раз подтверждает непреложное правило о том, что полное использование возможностей современных технических средств разведки требует большого опыта, тщательной подготовки личного состава и не допускает импровизации27».
Следующий провал.
Из‑за низкой мобильности связанной с нехваткой, а то и полным отсутствием специальных артиллерийских тягачей и автотранспорта нужного тоннажа и проходимости ‑ артиллерия Красной Армии не может быстро сконцентрироваться в решающем месте, чтоб массированным огнём нанести огневое поражение войскам противника. А слабое войсковое ПВО – особенно на марше, не способно защитить полки и бригады артиллерии от авиаударов с воздуха.
Но наиболее безнадёжно дело обстояло…
Точнее обстоит!
…С теми самими «расходниками», которых для успешного действия «Бога войны», у нас априори должно быть больше чем у противника. Так вот на одну «Сталинскую кувалду» ‑ 203‑мм гаубицу Бр‑4, в апреле 1941‑го года приходилось 478 выстрелов при минимальной норме в 810. Причём это были накопленные боеприпасы, при годовом производстве составляющем всего…
Шестнадцать процентов от необходимого!
280‑мм выстрелов для мортиры Бр‑5 было всего 662 штук на все полсотни с лишним стволов. 210‑мм пушечные выстрелы к новейшим Бр‑17 отсутствовали вовсе, как и 305‑мм гаубичные к орудию Бр‑18.
В совокупности с вышеназванными обстоятельствами, артиллерийским орудиям с таким боезапасом на фронте делать было решительно нечего. Недаром Начальник Главного артиллерийского управления Н. Д. Яковлев писал уже после войны:
«Наиболее крупным мероприятием, которым я горжусь и по сей день , явилось принятое по моей рекомендации категорическое распоряжение Ставки об отводе всей артиллерии большой и особой мощности в тыл».
Эвон как даже!
Стоящие безумно больших деньжищ артиллерийские системы с началом войны убирают подальше в тыл. А главный артиллерист страны, этим даже гордится и ставит себе в заслугу…
Дожили, сцуко!
Сталин повертел шеей и расстегнул ворот рубашки, вдруг ставший тесным:
«Я другой такой страны не знаю, где… Твою ж, мать!».
«Вермахт» же подобных проблем с боеприпасами не имел и применял артиллерию крупных калибров с первого и до последнего дня войны. Уже 22‑го июня «ровно в четыре утра» по частям и подразделениям Красной Армии «внезапно и вероломно» ударили «17‑cm» и «21‑cm Moerser‑18», 240‑мм дальнобойные пушки К‑3 и 355‑мм гаубицы М1. Это не считая устаревших орудий времён Первой мировой войны, трофейных и всякой «экзотики» вроде 600‑мм мортир «Карл».
