Палец вверх:
‑ …А армия объединённой гитлеровской Германией Европы?
Замолчав Сталин сел и поглаживая ладонью «Mein Kampf» ‑ как смертельно опасную, но уже побывавшую в руках умелого таксидермиста лесную зверюшку ‑ ждал ответа в звенящей от напряжения тишине. Неизвестно сколько прошло времени – может пять минут, а может и все десять (или даже час!), как вдруг после лёгкого покашливания раздалось:
‑ Кхе, кхе… Германец – это мущщщина серьёзный.
Ещё минут через пять:
‑ Немец – воевать мастак.
Следом, уже смелее:
‑ У немца – во всем порядок! Нелегко нам будет с ним справиться.
Наконец, как «плотину прорвало»:
‑ Не совладать нам с германцем.
‑ Да куда там нам!
‑ Царская армия не в пример нашей была и, то…
Сказавший последнее, вдруг сам испугался своей смелости и замолчал.
Но поздно!
Сталин вдруг вскочил с места и указав пальцем на сказавшего – по виду самого старшего из присутствующих:
‑ Товарищ комдив! А в чём именно, Царская армия «не в пример нашей была»? Договаривайте, раз уж начали.
«Смельчак» с явной неохотой встал и с видом «была не была», начал неторопливый рассказ:
‑ Вот был у нас ещё до Империалистической войны, товарищ Сталин, в полку ротный командир из немцев. В роту, бывало, приходил раньше всех господ офицеров, а уходил, как уже никого нет…. Так что наша рота училась вдвое супротив других! Терпеливый такой был, что ужасть. На ученье, хоть дождь, хоть непогода ‑ всегда нас доучивал до конца. Как не понравится ему какой приём у кого‑нибудь из солдат ‑ так и начнет переделывать. Случалось, что на два часа оставлял да переделывал одно и то же, а сам стоит навытяжку и командует во всю глотку – это уж у него такая привычка была. На маневрах, бывало, с места своего ни на шаг не отойдет. Все господа идут сбоку, а он держится флангового. Раз пришлось идти по шассе, где камни кучами лежали, так он чрез все кучи переступил, а с места не ушел… Раз, говорил мне его денщик, случилось ему как‑то опоздать на ученье, так он сам себя под арест посадил, целый день просидел не евши, в полной форме…
Помолчав, он:
‑ …Так это он у нас один такой офицер на весь батальон был! В полку таких «немцев» ‑ два‑три и обчелся. Ну и в бригаде может, с десяток бы набралось… А в германской армии – все офицеры такие!
Ещё помолчав:
‑ А в Красной Армии, вы уж извините, товарищ Сталин ‑ таких командиров вообще нет. А стало быть ‑ нет и, настоящих младших командиров и красноармейцев. Так что, если германский пролетариат не восстанет нам на подмогу ‑ как Вы говорите, то нам… Пиз@ец! Ещё раз извините, товарищ Сталин, если что‑то не так сказал.
Комдив без разрешения не сел – рухнул на своё место, всем своим видом сожалея об сказанном.
Среди аудитории тоска и безнадёга. Даже Жуков стал печально‑задумчивым, что ему совершенно не шло.
***
Вождь прекрасно знал состояние дел в Вооружённых Силах. И по «Послезнанию» и, по слухам изредка прорывающимся через «фильтры» Наркомата обороны и подчинённого ему Политупра… И по информации, недавно специально собранной ему Секретариатом Поскребышева18.
Сделанные им выводы, совершенно не располагают хоть к какому‑то оптимизму относительно как минимум начального периода предстоящей через год Великой отечественной войны.
Одиночный боец пехоты в Красной Армии совершенно не имел должных навыков ни в самоокапывании, ни в маскировке, ни в наблюдении за полем боя, ни в выборе позиции для ведения огня, ни в перебежках, ни в переползании, ни в броске в атаку. Совершенно не был обучен гранатометанию и даже…
Рукопашному бою ‑ коим ещё со времён незапамятных, славился русский солдат!
Выше – не лучше.
Ещё со времён Русской императорской армии, теория военного дела была начисто оторвана от практики. В военных училищах «не только классные, но и полевые занятия носили больше теоретический, чем практический характер. Для молодого офицера часто легче решить на карте задачу на наступление целого корпуса, нежели на местности руководить взводом. Военная академия на протяжении многих лет воспитывала генштабистов‑теоретиков, терявшихся при первом соприкосновении с войсками19».
Когда Русскую императорскую армию сменила на страже Отечества Рабоче‑Крестьянская Красная Армия – ситуация лишь усугубилась. Из‑за недостатка общей грамотности, набранная по «классовому принципу» основная масса комсостава Красной Армии слабо ориентировалась на местности, плохо умела работать с картами, слабо владела штабной графикой, а зачастую и командным языком… Была безынициативной серой массой, умеющей действовать только по вызубренному шаблону.
Если «старая армия» хотя бы славилась своими шкуродёрами‑фельдфебелями и насаждаемой ими со времён Николая Палкина20 ‑ жёсткой и, даже отчасти – бесчеловечно‑жестокой дисциплиной, то Красная Армия славится своей распущенностью, разгильдяйством, безответственностью на всех уровнях и особенно…
Очковтирательством!
Донесения с мест, то есть из частей и соединений военных округов, пестрят такими вот фактами:
«Очковтирательство особенно сильно было развернуто в Киевском военном округе, но я знаю целый ряд таких фигур и по Белорусскому военному округу, людей, которых в наших кругах считали жуками, лицами, способными показать дивизию и т. д.».
«Представители, которые приезжали из центра, смотрели на внешнюю сторону и никогда не заглядывали вовнутрь, в сердце. Благодаря этому как только выходят на тактические учения, то все машины блестят, а как только пройдут полпути, то половина машин останавливаются и дальше двигаться не могут».
«…Комдив 39‑й стрелковой дивизии Д.С. Фирсов не уважал не только получаемые им, но даже и свои собственные приказы – ничтоже сумняшеся заявив однажды командиру 117‑го стрелкового полка С.К. Мамонову (доложившему, что не сможет выполнить приказ Фирсова в срок): «Какой там приказ, брось, не выполняй». Но он точно знал, когда, какая комиссия и что будет проверять и «давал установки: «Нажмите на то‑то и то‑то. Умейте показать…»».
Очковтирательство прикрывало собой действительное положение дел:
«Некоторые командиры появляются на улицах (Киева) и в общественных местах с расстегнутыми воротниками, расстегнутыми плащами на все пуговицы. Особо возмутительным является то, что основную массу таких нарушений правил ношения формы составляет средний и старший начсостав».
«Командный состав не всегда является образцом четкости и исполнительности. Пререкания наблюдаются часто».
«Младший командир по своей подготовке и практическим навыкам во владении оружием и исполнении приемов физической и строевой подготовки не являет собой образцового примера для бойца. Командиры отделений, взводов и рот не умеют заряжать винтовки. Когда был проверен старший командный состав, то получили такую же картину».
«28 ноября 1935 г. комвзвода 119‑го стрелкового полка 40‑й стрелковой дивизии ОКДВА А.С. Григорьян при объявлении ему командиром батальона взыскания за самовольный уход с работы обрушил на комбата площадную брань и толкнул его…»
Только за первую половину 1936‑гогода в Красной Армии произошло 8982 (только зафиксированных) случая самовольного ухода часовых с поста и сна на посту…
Почти пятьдесят случаев ежедневно!
В приказе Наркома обороны № 0188 от 12 сентября 1935‑го года констатировалось:
«В очень многих случаях роль часового сводилась к исполнению обязанностей сторожа или швейцара, который дает справки, помогает проходить посетителям и ведет с ними разговоры».
Дальше ехать было совершенно некуда, отчасти из‑за этого и начались так называемые «репрессии» в Красной Армии. Однако, ситуация с дисциплиной не улучшилась, а как бы не напротив. Товарищи командиры вообще стали бояться требовать от подчинённых, опасаясь доноса с их стороны.
