Исход такого боя (точнее – избиения) очевиден как «дважды два».
Причина такого положения дел ясна как Божий день: нежелание большинства командиров авиаполков самим вести подчинённых в бой, которое оправдывается как правило «земными» делами‑заботами – составлением всевозможных списков, отчётов и так далее. Там где такое правило нарушалось (авиаполк Покрышкина, например), там и результат был соответствующим. Но таких командиров полков в ВВС Красной Армии были считанные единицы. Сложившаяся ещё до войны «Система отбора кадров» выдвигала своих людей, со своими взглядами на роль авиационного командира в бою…).
Дмитрию Панову было обидно, досадно и физически больно, что полученный им и его товарищами в Китае боевой опыт оказался никому не нужен. Что с таким тщанием писанными им рапортами, донесениями и докладными ‑ кто‑то в Москве просто подтёр свою плоскую от кресла задницу и выбросил их в канализацию. Поэтому возвращался и садился на аэродром он в самом скверном расположении духа. И не совсем адекватно соображал, когда сам подошёл к Берии и приложив ладонь к шлемофону, дерзко глядя ему в глаза:
‑ Разрешите доложить, товарищ Нарком!
Тот, явно опешил и растерянно оглядевшись на свою ‑ опешившею же от дерзости лётчика «свиту», сдвинув брови ответил:
‑ Ну… Докладывайте, товарищ политрук.
И Дмитрий не опуская руки чётко отрапортовал:
‑ Поставленная Вами задача выполнена! Силами 43‑го истребительного авиаполка отбит авиационный налёт на столицу советской Украины. Все три десятка вражеских бомбардировщика сбиты не долетев до Киева. Заместитель командира 3‑й эскадрильи по политчасти, политрук Панов!
Все вокруг оцепенели и онемели. Лаврентий Павлович долго молчал, лишь пристально внимательно рассматривая ‑ не так и часто встречающееся на земле и небе «летающего комиссара», как будто решая что с ним делать. Политрук так и застыл с ладонью ‑ как пистолет самоубийцы, замершей у правого виска.
Молчание затянулось уже до неприличия, как вдруг Берия сняв очки ‑ стал не спеша протирать их носовым платком, не отрывая от дерзкого лётчика пронизывающего взгляда…
Дмитрий ахнул:
«Какие у него усталые глаза!».
Протерев стёклышки, Берия так же не торопясь водрузил их на место, после чего с чётко прорезывавшимся кавказским акцентом сказал:
‑ Маладэц, таварыщ Панов!
Посмотрев на часы, он бросил куда‑то в пространство:
‑ Нам пора, товарищи.
И первым направился в сторону прогревающего моторы «Дугласу». Поднявшись по трапу, Нарком НКВД на мгновение остановился и обернувшись, посмотрел на застывшего на месте лётчика ‑ как будто навек запоминая его…
Затем скрылся в салоне самолёта.
По этому взгляду Дмитрий понял, что очень скоро его ждут очень крутые перемены в судьбе.
Но какие?
Этого он пока не знал. Но на всякий случай решил отправить жену и дочь на Кубань – к тёще. Благо и из Москвы доносились вести ‑ тоже сулящие ему и стране в целом, очень крутые перемены.
Глава 2. «Если не можешь победить какое‑то явление – возглавь его!», или личная военная мафия Вождя.
Заместитель Народного комиссара обороны, Начальник главного артиллерийского управления Красной Армии маршал Советского Союза Г.И. Кулик на декабрьском совещании командного состава Красной Армии (1940 год):
«Реформы 1940 года Красная Армия ждала в течение 23‑х лет, она не могла идти дальше старыми темпами. За 1940 год сделано очень много…
…В артиллерии мы в 1941 году на 100 процентов избавимся, если не осложнится обстановка, от младших лейтенантов, от людей, не прошедших нормальной школы. У нас сейчас такой разворот училищ, что мы дадим полностью подготовленных лейтенантов с десятилеткой и двухгодичным военным училищем. В пехоте тоже к этому времени будет такая же картина…
…У нас часто бывает так, что задание дадут, а контролировать забудут».
Празднование 1 мая 1940‑го года происходило в очень сложной, весьма запутанной и безусловно крайне напряжённой международной обстановке. Окутывающий всё новые и новые страны Европы «пороховой дым», не замутил ещё ясного неба над советскими городами, но гарь и смрад войны уже явственно чувствовались над ними.
Накануне, в самые последние дни апреля в советской прессе стали одна за другой появляться тревожные статьи о неких «силах на Западе» решивших не мытьём так катаньем, втравить Советский Союз в новую общеевропейскую войну, в чуждых ему интересах. Из каждой передовицы каждой газеты, кричало:
«Скажем наше пролетарское «нет» поджигателям войны!».
Довеском добавились не менее запутанные внутриполитические события. В той же советской прессе было глухо и вскользь упомянуто о неких «пособниках международной реакции, которых советский народ пригрел на своей груди ‑ за их правильными речами не подозревая о их второй сути и двойной морали»… И о неких «советских руководителях ‑ вместо бдительности проявивших непростительную близорукость, благодушие и халатность».
В общем, советский народ хотя и «безмолвствовал» ‑ но беспокоился и потихонечку роптал на коммунальных кухнях и в фабрично‑заводских курилках, о чём непрерывно сигнализировало руководству всевидящее и всё слышащее НКВД. Пока в короткой речи сказанной по радио накануне Первомая, Вождь страны Советов не внёс немного ясности, заявив что:
«…Отдельные высокопоставленные товарищи успокоились от достигнутых успехов, расслабились, «почили на лаврах» и проспали ряд кризисных моментов в экономике, во внешней политике и в строительстве Вооружённых Сил страны. Но у нас не царская Россия – где можно было спокойно сидеть на должности, пока не вынесут вперёд ногами… А великий Союз Советских Социалистических Республик! И те руководящие товарищи, которые образом мыслей и своими действиями не отвечают духу времени ‑ должны быть немедленно заменены, несмотря на высокие должности и прежние заслуги…».
После чего он официально заявил о созыве внеочередных пленумов Центрального Комитета ВКП(б) и Верховного Совета СССР, для обновления руководящих составов партии и государства. Первый должен будет состояться 10‑го мая, второй по его завершению ‑ на десять дней позже.
И советский народ сразу успокоился:
Товарищ Сталин на своём месте и он держит ситуацию под контролем.
Забеспокоились руководящие товарищи так сказать «среднего звена», перед которыми ребром встала сложнейшая задача:
Чьи портреты снимать со стен, чьи оставлять, чьи заказывать? С чьими портретами отправлять народ на Первомайскую демонстрацию?
В конце концов не сговариваясь, решили:
Оставить не стенах портреты только товарища Сталина. Ну и Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ильича Ленина до кучи… Остальные покамест спрятать, от греха подальше.
Забегая вперёд скажем:
Это прижилось!
У великого советского народа был с тех пор один‑единственный живой Вождь и сколько‑то там усопших вождей в «Пантеоне». Дошло до того, что даже при приёме в комсомол или партию, даже не спрашивали Ф.И.О. членов Политбюро…
«O tempora, o mores!».
Хотя по местам занятым на трибуне Мавзолея, внимательный наблюдатель смог бы понять новый кремлёвский «расклад». Справа от как обычно невозмутимо‑спокойного товарища Сталина находился с трудом скрывающий ликование Лаврентий Берия, слева – задумчиво‑серьёзный Анастас Микоян. Остальные члены Политбюро – Молотов, Каганович, Калинин, Ворошилов, Жданов и Андреев, стояли несколько отстранённо и с довольно кислыми минами.
О «пособниках международной реакции, которых советский народ пригрел на своей груди», тоже стало ясно‑понятно из речи Вождя с трибуны Мавзолея, что было досель невидимо‑неслыханным делом11. Заявив, что с этого года Первое мая будет праздноваться не как «День Интернационала» ‑ а как «День весны, мира и труда», он в частности сказал:
