‑ Не могу разрешить Вам взлёт, товарищ Нарком! Ещё трое где‑то летают…

Пошарив по небу цепким взором, Берия грозно спросил:

‑ Где летают?

Тот, вжав голову в плечи:

‑ Не знаю, тов… Но взлёт «Дугласу» дать не могу.

‑ А когда сможете?

Посмотрев на часы, капитан:

‑ Если через двадцать минут не появятся, значит где‑то «гробанулись» и Вам можно вылетать.

Берия передразнил:

‑ «Гробанулись»… Ну и порядки у вас в авиации!

Лаврентий Павлович был мрачен и до того зол, что послал на х@й майора Шипитова ‑ явившегося ему на глаза с перевязанной головой и, пригласившего его и членов «Объединённой комиссии» в столовую пообедать. Так что куры погибли зря.

«Порядки в авиации» вовсе не были секретом для Наркома.  В течение лишь одного прошлого – 1939‑го года, он свыше десяти раз собирал высшее руководство Главного Штаба ВВС КА на совещания по вопросу обсуждения абсолютно нетерпимого состояния дисциплины среди «сталинских соколов». Однако результаты были нулевые: большинство расследований лётных происшествий ‑ даже повлёкших за собой гибель людей, командованием ВВС сознательно спускалось «на тормозах».

Но одно дело ‑ донесения и рапорты подчинённых «с мест» и, совсем другое – увидеть всё своими глазами.

И Нарком НКВД и одновременно – Председатель созданной по указанию Сталина «Объединённой комиссии», в которую входили  руководители Наркомата госконтроля СССР и Комитета партийного контроля при ЦК ВКП(б), понял что сказать Иосифу Виссарионовичу:

Да! У Советского Союза есть самолёты, есть лётчики…

Но боевой авиации у него нет!

Все её достижения – липовые, все её герои вроде Рычагова – дутые.

***

Звено истребителей И‑153 3‑й эскадрильи 43‑го авиаполка, командиром которого был политрук Дмитрий Панов ‑ вовсе не «гробанулось», а как бы даже не наоборот. Так как по плану сегодняшних учебных полётов оно должно было вылетать последним, перед случившимся «кипишем» все три «Чайки» находились на стартовой позиции и причём…

С полными баками и боекомплектом.

Правда позже выяснилось что впопыхах оружейники забыли вправить патронные ленты в приёмники «ШКАСов», но это никакого значения не имело кроме «комиссарского втыка» виновникам такого упущения.

Поэтому звено Панова взлетело первым. По заведённой в Китае привычке, Дмитрий сперва увёл ведомых далеко в сторону от аэродрома и только там стал набирать высоту. Достигнув пяти тысячи метров – когда ещё можно было обходиться без кислородной маски, он направился в сторону Киева – где не встретив никаких «бомбардировщиков», принялся барражировать над так сказать – «Матерью городов русских», прикрывая его…

Или её – «мать»?

Одиночество навеивало на мысли и были они чёрными, как кочегар угольной электростанции после смены. Организация противовоздушной обороны столицы Украины оказалась намного хуже, чем ПВО временной китайской столицы Чунцина. Там их аэродром хотя бы прикрывался зенитными орудиями (советского производства, кстати), имелась прекрасная система оповещения о налётах противника и достаточно детально проработанный план их отражения. Даже вручную китайский вспомогательный персонал заправлял их самолёты быстрее и не жаловался, что не хватает автоцистерн и бензонасосов.

Командиры эскадрилий и звеньев чётко знали куда – в какие сектора им лететь и что там делать, как взаимодействовать с зенитчиками и прожектористами. То, что этот «план» ни разу не сработал ‑ вина скорее лётно‑технических характеристик самолётов, чем советских лётчиков‑волонтёров и китайского командования.

Здесь же, даже непонятно входит ли их 43‑й авиаполк и в целом 22‑я авиационная бригада в систему ПВО Киева?

Или же они подчинены фронтовой авиации Киевского особого военного округа, у которой совершенно другие задачи?

Что им делать, когда «гром грянет»?

Войска на западной границе прикрывать, или Киев?

Или, им пополам надо разорваться?

И самое главное: если в Китае они с китайскими авиационными командирами и главным образом с военными советниками Батицким и Анисимовым добились того, что сравнительно слаженно с их авиагруппой действовали даже китайские лётчики… То здесь, он с удивлением понял, что взаимодействия невозможно добиться даже на уровне одного полка!

Да что там полк…

Более‑менее слётанными в 43‑м истребительном полку оказались лишь «тройки» ‑ звенья из трёх самолётов построенные перевёрнутой латинской буквой «V». Но даже звенья одной эскадрильи в бою будут действовать по принципу «кто в лес, кто по дрова». Над тем же, чтоб как сегодня вылетать целым авиаполком – чтоб действуя массированно, на одном направлении добиться так называемого «воздушного превосходства» ‑ даже никто не помышлял. И если действительно случится налёт на Киев типа того, какие были на Чунцин…

То от столицы Украины останутся лишь одни развалины, из которых смердит мертвечиной.

(От автора:

По моему глубокому убеждению, даже в конце Великой отечественной войны, даже имея радиофицированные самолёты (как свои – так и поставленные по Ленд‑Лизу), советская истребительная авиация не научилась летать и соответственно воевать крупными подразделениями. А стало быть ни о каком «перехваченном превосходстве в воздухе» не могло быть и речи: всё зависело от наличия или отсутствия истребителей «Люфтваффе» в данном конкретном районе.

Вот например, читаем  у Евгения Мариинского «Я дрался на «Аэрокобре»⁹», об одном событии произошедшим глубокой осенью 1943‑го года:

«Сразу после взлета Овчинников собрал все три эскадрильи в полный парадный строй. Самолеты шли крыло к крылу. Маршрут проложили треугольником – к линии фронта, то есть к Днепру, затем на восток вдоль Днепра, и снова разворот на свой аэродром Карловка. Пока шли по прямой – все было в порядке. Все летчики держались своего места, как привязанные. Овчинников даже сумел показать нам ровное поле, протянувшееся вдоль железной дороги возле большого населенного пункта Козельщина, и сообщил, что здесь будет наш следующий аэродром. А впереди уже давно виднелась широкая полоса Днепра. Настала пора делать левый разворот.

И сразу же выяснилось, что парадный строй хорош только для прохождения над Тушино или над Красной площадью, когда большие группы в парадном строю если и делают развороты (довороты), то только на 2–3 градуса, при этом строй не нарушается. Сейчас же клину из трех десятков истребителей предстояло развернуться влево, более чем на 90 градусов. У правых ведомых сразу же не стало хватать мощности моторов, чтобы сохранять свое место в строю, поэтому правый фланг строя стал оттягиваться назад. Оторвались и несколько одиночных самолетов – это те, у которых моторы оказались послабее. Для их охраны пришлось выделить три пары летчиков, имеющих боевой опыт».

А ведь речь идёт всего лишь о перелёте с одного аэродрома на другой!

Представим себе, что на маршруте полка появилось бы десятка три «худых»…

Каков был бы результат воздушного боя?

Лишь увеличение счетов у «экспертов» Люфтваффе.

В бою же, хоть какое‑то управление имелось только на уровне эскадрилий:

«С рассветом полк начал боевую работу. К линии фронта ушла третья эскадрилья, за ней – вторая. Подошло время вылетать и первой эскадрилье¹⁰».

Истребительная же авиация «Люфтваффе», по крайней мере в первую половину войны являлась на поле боя большими группами («Gruppe») состоящими из трёх эскадрилий («Staffel») – до двенадцати машин в каждой. Плюс звено «Stabsshwarm» в которое входили командир такой группы и офицеры её штаба. Таким образом общая численность группы доходила до 40 самолетов. И если ей поочерёдно попадались бы три наши эскадрильи без общего управления, то…