По прошествии какого‑то времени, недоумённо‑пристально посмотрев на командира полка, Берия поинтересовался:

‑ А Вы почему не взлетаете, товарищ майор? Кто поведёт лётчиков на перехват вражеских бомбардировщиков?

Переведя взгляд на комиссара, он спросил с подковыркой в голосе:

‑ Может Вы, товарищ батальонный комиссар?

Тот, энергично замотал головой и проблеял:

‑ Я не лётчик, товарищ…

Берия гневно на нём отвязался:

‑ Так какого чёрта Вы здесь вообще делаете? Политинформацию нам во время боевой тревоги читать собрались?!

Вбледнув лицом, попавший под раздачу бравый кавалерист куда‑то исчез и его больше очень долго не видели. Даже после отлёта «Объединённой комиссии» обратно в Москву.

Проводив ледяным взглядом нелетающего комиссара, Берия вновь обращаясь к командиру полка:

‑ Я не услышал ответа на свой вопрос, майор!

Раньше Шипитов отвечал, что мол «своё он отлетал»… Но такой ответ Наркому НКВД был чреват очень тяжкими последствиями не только для карьеры, но и организма в целом. Поэтому видимо с великого перепуга, он решил поумничать, что ему совершенно не шло:

‑ Командир должен управлять авиачастью с наземного командного пункта.

У Лаврентия Павловича на лоб полезли очки:

‑ Это каким же образом, скажите мне на милость? По радио?

Радиостанция на КП имелась, как и радист при ней. Но из неё так трещало… Что её предпочитали никогда не включать.

Комполка с тоской вздохнув:

‑ Нет. Выложенными на земле знаками из полотнищ.

Нарком НКВД раздражённо:

‑ Так командуйте, майор! Что ваши орлы над нами как стая ворон кружатся?

‑ Товарищ Нарком! Хочу доложить Вам, что сегодня с утра лётный состав проводил учебные полёты и…

‑ А я хочу Вам напомнить, майор, что противник на подходе к столице Украины!

Пока нашли те «полотнища», пока выложили из них что‑то похожее на стрелу ‑ направленную куда‑то в сторону Киева…

Много воды утекло в реке Днепр.

Однако «стая ворон» на этот сигнал никак не отреагировала, никак не желая удаляться от родного «гнезда».

Видимо потеряв терпение, Берия прошипел очковой змеёй:

‑ Майор! Если хоть одна бомба… Я тебя в лагерную пыль сотру, на@уй!

Командир полка стремглав выскочил из КП, выбежал на лётное поле и вскоре послышался его «командно‑матерный» глас:

‑ Где мой шлемофон, в рот вам мои ноги…? Где автостартёр, мать вашу‑перемать?! Где автоцистерна, так вашу и перетак?! Почему до сих пор не… Под трибунал пойдёте оба, на@уй!

Опять бедлам, суета и чистейший бардак – как на земле, так и в воздухе.

А тот день 43‑й истребительный авиаполк, априори не мог никого перехватить.

Дело в том, что из‑за проводившихся с утра учебных полётов, из‑за «плановой» экономии ГСМ, но в основном из‑за нехватки автоцистерн (всего треть от необходимого числа) взлетевшие самолёты имели неполные баки. И потратив на взлёт львиную долю топлива, пилотировавшие их лётчики предпочли от аэродрома не удаляться ‑ правильно индицировав весь этот «кипеш» с авианалётом на Киев, как инспекторскую проверку… Отдуваться за которую всё равно придётся не им ‑ а полковому начальству, которое они сказать по правде ничуть не уважали. А вот если что‑то случится с самолётом – то здесь «за самое сокровенное», возьмут уже их лично. Не говоря уже про то, что самолёт без топлива имеет обыкновение падать и разбиваться «вдребезги» оземь, а находящийся в нём лётчик – «гробиться» насмерть и переселяться из квартир гаризонного городка в могилы с пропеллерами, на неподалёко расположенном гарнизонном же кладбище.

Поэтому взлетев, они ожидали сигнала на посадку и всего лишь.

Вот и кружили!

А не получив последний, стали садиться сами – иначе придётся падать с пустыми баками и, «разбиваться и гробиться».

Звено командира 43‑го авиаполка начало разбег по бетонной половине взлётно‑посадочной полосы в тот момент, когда взлетевшие первыми истребители уже заходили на посадку с почти пустыми баками. Увидев это и поняв чем «это» грозит, майор Шипитов сместился влево и его И‑16 левой «ногой» шасси выкатился с бетонной полосы на грунтовую… Давно отвыкший от «экстремальных ситуаций» комполка не смог удержать и без того норовистого «Ишака» и, тот не пробежав и половины расстояния необходимого для взлёта – неожиданно и очень резво «взбыкнул». Силой инерции самолёт крутнуло, развернуло почти в обратную сторону и поставило «на попа». Комья земли летящих во все стороны от бешено рубящего Земной шар винта, сизый дым  из‑под капота… Оглушительный треск и летящий куда‑то в ближний космос кусок лопасти…

Мотор заглох, истребитель замер с задранным как ствол зенитного орудия хвостом. Как позже оказалось «Ишак» отделался сломанной «ногой» и винтом. Майор Шипитов – разбитым в кровь об прицел лбом, и…

В общем‑то, лёгким испугом.

Чтобы не повторить судьбу ведущего, разбегающийся следом И‑16 взял правее и выкатившись прямо на свежепосыпанный речным песочком плац ‑ наделал изрядного переполоху среди собравшихся там зевак, в основном воентехников. Пилот третьего истребителя командирского звена, вовремя прекратил разбег и вырулив на исходную, освободил взлётно‑посадочную полосу для садившихся самолётов.

Смотря на всё это, Берия и его спутники только диву давались. Шкирятов морщился и поминутно повторял, это полное безобразие. Землячка ругалась солёным военно‑морским матом и говорила с возмущением:

‑ Такого бардака (мать, мать, мать!!!), я даже на Гражданской не видела!

Попытки Наркома НКВД получить хоть какие‑то объяснения происходящего от привезённых с собой командиров ВВС Красной Армии натыкались на угрюмое молчание Рычагова – видимо чувствующим себя неуязвимым за сталинской спиной.

Он усмехнулся:

«Правда, не знает этот «герой», что с недавних пор товарищ Сталин… Эээ… Как бы это «помягче» сказать? …Не совсем тот «товарищ Сталин», которому как прежде можно пыль в глаза пускать всякими «рекордами» и «подвигами»».

С подозрением глядя на «иконостас» на груди комкора Павла Рычагова – к которому за недолгое время личного знакомства стал испытывать чувство острой личной неприязни, Лаврентий Павлович решил:

«Надо не забыть, проверить по своей линии его «подвиги»… Особенно в Испании и Китае ‑ может он из той же «компании» что и Мерецков с Павловым. Обязательно надо проверить!».

Двое других высокопоставленных авиаторов несколько легкомысленно пытались всё свалить на традиции, мол: «где авиация – там непременно бардак», а когда он этот «игривый тон» не принял ‑ на конкретного командира полка.

Мол, один авиаполк и один идиот во главе его – это ещё не показатель для всей советской авиации.

Но когда Берия предложил прямо сейчас провести точно такую же проверку в любом другом авиаполку любого военного округа ‑ Жигарев и Хрюкин точно так же «угрюмо» замолчали, как и Рычагов ‑ который с самого начала, изо всех сил и всеми способами саботировал эту инспекцию.

Ещё раз глянув на творящееся на его глазах на аэродроме, с отвращением отвернувшись, Берия дал команду руководителю полётов:

‑ Тревога оказалась ложной. Дайте команду садиться, пока они все не побились.

Задание Сталина было выполнено, можно было улетать в Москву и готовить доклад к Внеочередному пленуму Центрального Комитета ВКП(б). «Дуглас» уже был заправлен, отдохнувший и подкрепившейся экипаж во главе с Головановым был готов в любой момент стартовать в направлении столицы. Но садящиеся в «произвольном порядке» истребители не позволяли сделать это немедленно.

Наконец, небо очистилось.

На немой вопрос Берии, руководитель полётов – старший лейтенант с типично кавказским лицом и армянской фамилией, ответил: