Сперва повернул голову пристально посмотрев на рядом стоящего майора, Берия с интересом вновь обратился к Дмитрию:
‑ Про первые две причины я уже слышал, а вот…
Недоговорив, он посмотрев на нашивку на рукаве и спросил:
‑ Вы – комиссар?
‑ Так точно!
‑ Летаете?
‑ Летаю, товарищ Нарком!
Тот удовлетворённо кивнув:
‑ Это хорошо, что комиссар летает. А то наслышан я, что…
Махнув рукой, он вновь задал вопрос:
‑ А где ваш командир?
‑ Капитан Луконин болеет и находится дома.
Тот пристально глядя ему в лицо, насмешливо:
‑ «Болеет», говорите? А не той ли «болезнью», что и многие командиры и лётчики полка – к которым и подойти нельзя без закуски?
Действительно, от строя полка с утра изрядно «фонило», что должно быть непривычный к «авиационным испарениям» Нарком НКВД, почуял ещё у трапа самолёта… А то и ещё находясь на подлёте к аэродрому.
Видимо Командир 43‑го авиаполка уже получил замечание за исторгаемые организмом «миазмы», поэтому заныл:
‑ Товарищ комиссар государственной безопасности 1‑го ранга, я уже говорил, что по случаю завтрашнего «Дня Интернационала8»…
Берия, начиная меняться в лице, не дал ему договорить:
‑ А я уже отвечал Вам, майор: завтра, вы что? Здесь все вповалку лежать будете? А если враг нападёт именно завтра – в «День Интернационала»? Кто будет Социалистическое Отечество защищать? Розалия Самойловна, что ли?!
Та весело засмеялась и слегка хриплым голосом ответила, что защищать Социалистическое Отечество ей не впервой. Как и расстреливать нарушителей воинской дисциплины, ради сиюминутного удовольствия забывающих о долге…
Но тут видимо что‑то вовремя вспомнив, Берия быстро успокоился и вновь уставился на Панова, ожидая ответа на заданный вопрос.
Глядя главным образом на красного как полковое знамя майора Шипитов – вот‑вот «Кондратий» хватит, он чётко и громко ответил:
‑ Болезнь командира эскадрильи мне неизвестна, товарищ Нарком!
Ещё раз кивнув, Берия с группой гражданских лиц последовал дальше, в направлении КП полка. А напротив Панова остановилось сразу трое в лётной форме: комкор Рычагов с блёклыми глазами человека попавшего вместо свадьбы на похороны, комкор Жигарев и комдив Хрюкин.
Первый чуть оживившись, увидев старого знакомого:
‑ Здорова, Панов!
‑ Здравия желаю, товарищ комкор!
Тот хотел что‑то сказать, но махнув рукой:
‑ Ещё увидимся – тогда и поговорим…
И пошёл дальше.
Оглядев его с головы до ног, «Вездесуй» спросил:
‑ Из Качи?
‑ Так точно!
‑ То‑то вижу – лицо знакомое… А что до сих пор в старлеях?
‑ Не заслужил, товарищ комкор!
Ещё раз оглядев его с головы до ног, Жигарев бросил неопределённое:
‑ Бывает…
И направился дальше.
Оставшийся в одиночестве Тимофей Хрюкин с изумлением глядя на его широкую – но «пустую» грудь и, петлицы с тремя «кубиками», вопросил с укоризной:
‑ Что ж ты оплошал так, земляк?!
Не нашедший в военном лексиконе соответствующий ответ пригодный для строя, Дмитрий промолчал.
Ещё немного постояв, «земляк‑кубанец» пообещал:
‑ Ничего, не горюй! Я ещё о тебе вспомню.
И проследовал дальше вслед за остальными, шедшими на командный пункт авиаполка.
Дмитрию было обидно: с Тимофеем Хрюкиным они были не только земляки, но и одногодки. Имели схожую биографию в молодости, в одно время поступили по комсомольскому «оргнабору» и успешно закончили лётную школу…
Но какая же разница в достигнутых результатах!
Хотя… Могло быть и хуже: сколько лётчиков разбилось ‑ даже не достигнув тех «высот», которых достиг он.
В конце концов, он успокоился:
«Тут уж кому и как повезёт! Кому‑то – «ромбы» в петлицы и «звезды» на грудь. Кому‑то – «старлея» и «пустую» грудь… А кому‑то – костыли в руки, или «ещё лучше» ‑ столбик с пропеллером над могильным холмиком и «вечная память» до «сорокавин»… Так что грех мне жаловать на судьбу: могло быть и хуже!».
***
Дмитрий Панов остался в строю полка и не мог быть очевидцем некоторых событий, которые происходили на аэродроме в течении ближайших четверти часа. Например, он не видел, как пилот «Дугласа» (а им оказался Александр Голованов ‑ Шеф‑пилот Московского управления Гражданской авиации), за шиворот вытащил из кабины и жестоко избил «воздушного хулигана» ‑ капитана Ворушина, выбив тому зубы, сломав челюсть и вызвав сотрясение мозга…
Если он был – тот «мозг», конечно.
…Чем кстати спас «любителя лобовых атак» от чекистов – охранников Берии, которые буквально на пару минут опоздали с арестом. Глядя на неподвижно лежащее тело с окровавленной головой и рассыпанные вокруг зубы, те лишь переглянулись, с досадой плюнули и удалились.
Не мог он и видеть, как люди Жукова скрутили и увезли с собой младшего лейтенанта Власа Куприянчика. Как позже оказалось в Киев ‑ в гарнизонную гауптвахту, где тот провёл месяц с гаком…
Незабываемый месяц, кстати!
Ибо как раз произошло усиление режима и вместо настольных игр типа «домино», залётчиков ждала круглосуточная муштра и как вид отдыха от неё – разгрузочно‑погрузочные работы на товарной станции.
Но более интересные события он не только не пропустил, но и был их активным участником. Хотя об некоторых «подробностях» Дмитрий Панов узнал позже и из чужих уст.
Побродив некоторое время со Шкирятовым и Землячкой по штабу 43‑го истребительного авиаполка, Берия знаком подозвал к себе Инспектора управления ВВС Красной Армии и строго глядя в лицо приказал ему:
‑ Начинайте, товарищ Рычагов.
Тот в свою очередь с видом обиженного старшеклассника подозвал к себе командира 43‑го истребительного авиаполка и как будто из‑под палки, дал вводную:
‑ Товарищ майор! Силами ВНОС Киевского военного округа обнаружено, что группа двухмоторных бомбардировщиков неизвестной принадлежности нарушила государственную границу СССР и на высоте пять тысяч метров приближается с запада к Киеву. Приказываю Вам поднять полк по боевой тревоге и отбить авианалёт вражеской авиации на столицу советской Украины. Приступайте!
После минутного «остеклянения», у Шипитова отвалилась челюсть:
‑ Товарищ Нарком! Лётный состав проводил учебные полёты и…
Хищно блеснув стёклышками очков, Берия прервав, продолжив за него:
‑ …И как раз в этот момент наш вероятный противник решил нанести свой подлый удар.
И зло усмехнувшись, вопросил:
‑ Или у Вас с ним имеется какая‑то договорённость? Почему в НКВД ничего про это не знают?!
Комполка начал было что‑то мямлить… Но тут комкор Жигарев, который напоминал «мини‑авиа‑копию» Жукова (не к ночи будет помянутого!), рявкнул в полный голос:
‑ Майор! Вы оглохли?! БОЕВАЯ ТРЕВОГА!!!
Тот дико выпучив глаза, в свою очередь едва не взяв за грудки руководителя полётов:
‑ Вы оглохли, товарищ капитан?! БОЕВАЯ ТРЕВОГА!!! Красная ракета! Где красная ракета?!
Ответом ему была сперва тишина, затем суета и заполошная беготня в поисках сигнальщиков. Наконец потеряв терпение, майор Шипитов выскочил из командного пункта и, заорал так ‑ как будто его очень тупой пилой режут:
‑ БОЕВАЯ ТРЕВОГА!!! КОМАНДИРЫ ЭСКАДРИЛИЙ И ЗВЕНЬЕВ КО МНЕ!!! ТЕХНИЧЕСКОМУ ПЕРСОНАЛУ ПОЛКА ПОДГОТОВИТЬ САМОЛЁТЫ К БОЕВОМУ ВЫЛЕТУ!!!
Строй полка мгновенно рассыпался. И на аэродроме начался сущий бедлам ‑ описать который, может разве что великий художник Брюллов ‑ прославившийся на века своим «Последним днём Помпеи»…
В словах этого не опишешь!
Тем не менее где‑то примерно через полчаса, первые «Ишаки» и «Чайки» начали взлетать и кое‑как построившись в «тройки», нестройной «вороньей» стаей стали кружить над аэродромом. Ещё через полчаса в небе были практически все исправленные машины полка, кроме разве что…
