На своих товарищах в учебных боях!
Конечно же будучи в здравом рассудке, твёрдом уме и светлой памяти, те предпочитали избегать возможности глупо погибнуть от столкновения с этим дураком и заблаговременно отворачивали в сторону. Многим это удавалось с большим трудом и стоило «мокрого» парашюта, на котором сидят лётчики…
Ну и насмешек от укладчиков парашютов.
Но уже на земле, капитан Ворушин так комментировал их благоразумность:
«Вот я заходил с Ивановым (Петровым, Сидоровым и прочими) лоб в лоб. Он испугался и отвернул. Дерьмо, а не лётчик! Храбрость настоящего советского лётчика должна состоять в том, чтобы в бой идти как на таран ‑ отважно, не сворачивать в лобовом столкновении с противником ‑ который сам должен убегать в панике от сталинских соколов!».
К концу подобных пламенных речей, в его глазах разгорался безумный фанатичный огонек и, Панов как‑то раз (совсем недавно дело было) шепнул на ухо батальонному комиссару Щербакову «родом из кавалерии», что не мешало бы показать этого «сталинского сокола» окружному психиатру, пока тот каких‑нибудь «особо выдающихся дел» не натворил.
Тот пригладив висячие «будённовские» усы, в ответ лишь восхищённо:
«Ох и лихой же парень, этот Ворушин! Во время Гражданской, мы все такими были…».
После чего последовал «наезд» на самого Дмитрия Панова – неверно понимающего политику Партии и недооценивающего значение самоотверженности для советских лётчиков. И намёки на тлетворное буржуазное влияние ‑ которого он понабрался, будучи в Китае:
«Ты я вижу, Панов, не только заграничного барахла целую кучу привёз… Но и мыслить стал как‑то не по‑советски».
И от греха подальше Дмитрий решил больше не выступать с подобными «инициативами». В Стране Советов существовал психоз подвига, связанного с личным самопожертвованием и бороться с ним было практически невозможно.
В данный момент бывший будённовец смотрел на происходящее на посадочной полосе разинув рот и был бледен ‑ как «белая идея» генерала Деникина…
Об чём он, интересно, в этот момент думал?
Об значении самоотверженности для советских лётчиков? Или об далёких Колымских краях ‑ куда они с комполка непременно поедут, в случае если этот «лихой парень» угробит не только себя, но и комиссию из самой Москвы?
У Дмитрия и, не только у него одного ‑ волосы на голове буквально встали дыбом…
Ситуация над взлётно‑посадочной явно была сверхкритической, ибо высота и скорость не позволяли пилоту «Дугласа» уйти от столкновения как истребителю ‑ резким виражом, грозящим сваливанием и без вариантов ‑ жарко горящим огромным костром на земле. Он сделал единственно возможное – резко снизился, каким‑то чудом успев выпустить шасси.
Дурак Ворушин на своей «Чайке» пронёсся буквально «впритирочку» от хвоста «Дугласа» и жизнерадостно взмыв вверх, пошёл на посадочный круг. А чудом уцелевший двухмоторный самолёт, скорость которого была ещё слишком высока ‑ для даже не «идеальной»… Хотя бы для просто нормальной посадки, преждевременно коснувшись бетона ‑ три раза дал «козла»…
То есть высоко подпрыгнул вверх, вновь ударился об ВПП – и так три раза, по угасающей амплитуде.
В принципе, под общий вздох облегчения всё окончилось благополучно…
Погасив резким торможением скорость, авиалайнер с незваными московскими гостями подкатился поближе к плацу и приглушил двигатели. После некоторого промедления, дверь на его борту открылась и изнутри выдвинулась лесенка‑трап, по коему первыми спустились двое в форме НКВД, тут же статуями замершие на земле. Следом за ними в дверном проёме показался одетый в штатское полнеющий лысеющий человек в знакомых круглых очках.
Не поверив глазам, Дмитрий протёр их и вновь уставившись на спускающегося по трапу, не смог удержаться:
‑ Лаврентий Павлович Берия!
Да, это был грозный Нарком всемогущего и ужасного НКВД, которым пугают своих детей и внуков уцелевшие троцкисты, иностранные шпионы и просто враги народа. Вид он имел не ахти ‑ бледен лицом и слегка на ходу покачивающимся…
Видимо это результат жёсткой посадки.
Следом также покачиваясь, вышел какой‑то человек с худым аскетичным и при этом – смутно‑знакомым лицом: как позже оказалось ‑ Матвей Фёдорович Шкирятов, Председатель Центральной контрольной комиссии ВКП(б)… Женщина в годах, тоже с несколько откуда‑то знакомым лицом ‑ Розалия Самойловна Землячка, Председатель Комиссия советского контроля (КСК) при СНК СССР… Далее, видимо – сопровождающие их лица и, за ней…
Очень хорошо знакомые Дмитрию лица!
Первым очень хорошо «знакомым лицом» оказался Пашка Рычагов с такими же тремя «ромбами» в петлицах ‑ как и у Жукова.
Да и орденов на груди прибавилось5!
И лицо его было недовольным, как будто его сюда насильно привезли и заставили участвовать в чём то, с чем он был не согласен и чему изо всех сил противился.
Двумя другими «знакомыми лицами» оказались Тимофей Хрюкин – с которым он был знаком (если по правде – «шапочно») по китайской командировке. И к своему вящему удивлению, он узнал «Вездесуя»…. То бишь ‑ Павла Жигарева, Начальника штаба Качинской школы лётчиков, в которой когда‑то (очень давно!) учился. По слухам тот также бывал в Китае, а ныне занимает какую‑то высокую должность в Главном управлении ВВС Красной Армии6.
Последним из «Дугласа» вышел экипаж самолёта во главе с высоким, плечистым и дюжим на вид лётчиком в форме Гражданской авиации СССР. И его красное злое лицо ‑ обращённое в сторону садившейся «Чайки», не предвещало капитану Ворушину ровным счётом ничего хорошего.
И вновь с неба послышался звук мощного авиамотора и над плацем с выстроившимся личным составом полка и прибывшими по земле иль по воздуху непрошенными гостями, стремительно мелькнула крылатая тень… В это раз воздушным хулиганом был младший лейтенант Влас Куприянчик из 2‑й эскадрильи, не так давно за какие‑то «грехи» переведённый в 34‑й авиаполк из Московского военного округа. У этого любимчика начальства и любителя выпить был свой «бзык» ‑ полёты на бреющем, которыми он уже просто достал всех окрестных колхозников и особенно ‑ колхозниц. На все замечания он обычно отвечал:
«Я не из робкого десятка!».
Вот и в этот раз он пролетел так низко над землёй, что те кто его знал ‑ крепко схватились за головные уборы и даже присели. А те кто не знал – незваные гости из Киева и Москвы, враз лишились своих фуражек и шляп. Если на Жукова было страшно даже смотреть – вот‑вот выхватит табельный пистолет и перестреляет всё руководство полка, то Берия отреагировал на удивление спокойно, лишь проводив истребитель тяжёлым взглядом.
После доклада поздоровавшись за руку с Заместителем командующего округом и что‑то шепнув на ухо – отправив того в Киев заниматься своими делами, Лаврентий Павлович Берия подошёл к руководству 43‑го авиаполка. О чём‑то недолго побеседовав с майором Шипитовым, он вместе с ним не спеша прошёлся вдоль строя ‑ иногда останавливаясь у «приглянувшихся» ему лётчиков и задавая вопросы.
Когда очередь дошла до Дмитрия Панова, он услышал от Наркома Внутренних дел СССР такой вопрос:
‑ Товарищ Сталин попросил меня разобраться в причинах высокого процента летных происшествий в ВВС Красной Армии. За полгода разбились 193 самолета, что примерно, составляет весь воздушный флот таких стран как Турции. Каковы на ваш взгляд причины, товарищ… Эээ?
Первым делом представившись:
‑ Заместитель командира 3‑й эскадрильи 43‑го истребительного полка, политрук7 Панов!
Затем не обращая внимания на «страшное лицо» командира полка ‑ мол «молчи», Дмитрий без запинки ответил:
‑ Причины высокой аварийности кроются в несовершенстве лётной техники, скоропалительной выучке в лётных школах и низкой дисциплине в строевых частях.
