Командир полка майор Шипитов, Начальник штаба Тишкин и даже комиссар полка Щербаков, сами были не дураки выпить в компании того же Луконина. Честно говоря, Дмитрию не хотелось с ними связываться… Но уж больно много насмотрелся он случаев, когда командир‑алкаш гробит людей.

На его сторону в разгоревшемся конфликте встал лишь Секретарь партийного бюро полка Авдалов ‑ армянин по национальности. На очередном партийном собрании полка, они согласно повестке дня проанализировали состояние дисциплины в полку и предложили меры по ее улучшению. Но полковые коммунисты, как это сплошь и рядом водится, смотрели в рот начальству и, не поддержали их. Начальство же сделало вид, что ничего ни про какие «меры» не слышало.

А моральное разложение уже достигало предела!

Луконин так напивался с вечера, что с утра не выходил на полеты, целый день пребывая в «расслабленном» состоянии. А вечером напивался вновь.

Многие недавно прибывшие из училищ лётчики толком не умели летать, зато набравшись в полку соответствующего «опыта», уже научились пить и в пьяном виде куролесить на «Чайках» ‑ которая была хоть и попроще в управлении, чем И‑16… Но при некоторых грубых ошибках пилота, имела тенденцию переходить в самый опасный – так называемый «плоский штопор». И все эти полупьяные «фортели», не то чтобы не пресекались…

Активно одобрялись командованием полка!

Вообще, как уже давно понял Дмитрий, в ВВС Красной Армии буйным цветом цвёл хвастливый стиль поведения, лихачество, своеобразный культ лётных «сорвиголов» ‑ прикрывавшихся знаменитой фразой Сталина о необходимости «играть» техникой. Поэтому не стоит удивляться тому, что как только по весне растаял снег и полёты стали практически ежедневными, произошла вспышка лётных происшествий.

За недолгое пребывание Дмитрия Панова в части, в их эскадрильи уже случилась одна катастрофа. Один из младших собутыльников командира их эскадрильи, выполняя довольно простенькую фигуру воздушного пилотажа ‑ попал в плоский штопор и, не сумев из него выйти ‑ врезался в землю и разбился насмерть.

И если бы такое положение дел было б только в их авиаполку!

Но «сарафанное радио» то и дело доносило: то там лётчик «гробанулся», то здесь… Жена Вера провожала его на аэродром и встречала его с мокрыми глазами. Что будет при таком состоянии дел в авиации в случае войны, он даже боялся подумать, втайне надеясь:

«Авось пронесёт».

***

Среда тридцатого апреля была погожим солнечным днём и ничто не предвещало  в этот день беды. Когда ближе к обеду, в штабе 43‑го истребительного авиаполка, что базировался в Васильково, вдруг зазвенел телефон и едва пробивающийся через обычные помехи на междугородней линии панический голос сообщил Начальнику штаба, что к ним едет «высокое начальство» из самой(!) Москвы. Причём в конце фразы «голос» поправился:

«Не едет, а летит!»⁴.

На аэродроме, где шли обычные тренировочные полеты в составе звеньев, тут же был подан сигнал тревоги. Все находящиеся под рукой полкового начальства подчинённые забегали как ошпаренные: одни бойцы из батальона аэродромного обслуживания срочно мели плац для построения полка, другие тут же посыпали очищенное место песком… Лётчики и техники матерясь, выстраивали самолёты «в линейку» ‑ крыло к крылу и известью обновляли разметку вокруг них. Вольнонаёмные работники гарнизонной кухни ловили ни в чём не повинных кур и безжалостно рубили им головы ‑ готовя обед для неизвестного высокого гостя из Столицы.

Даже в гарнизонном городке при аэродроме, члены полкового женсовета бегали заполошно как те курицы, в панике снимая с верёвок сушащееся бельё.

Подготовка к встрече с «незваным московским гостем» была в самом разгаре, когда на аэродром прибыло местное начальство из славного града Киева. Причём не «прилетело», а именно приехало на двух черных лимузинах в сопровождении двух бронированных машин. Из первого лимузина вылез Заместитель командующего Киевским военным округом комкор Жуков, из другого – сопровождающие его лица.

Герой Холкин‑Гола был одет в элегантно смотрящуюся на его коренастой крестьянской фигуре гимнастерку защитного цвета с тремя «ромбами» в петлицах и «Звездой Героя» на груди и, в тёмно‑синие командирские галифе. Обут был в сапоги «бутылками» ‑ на голенищах которых весело играли солнечные блики.

Благодаря заметно выступающей вперед нижней челюсти, вид лица Георгий Константинович имел воистину зверский ‑ напоминая Дмитрию пса китайской породы Шарпей, готовившегося всех загрызть.

Выйдя из машины и немного пройдясь по плацу, он остановился. Сунув большие пальцы рук за ремень, Жуков принялся внимательно рассматривать всё происходящее своими серыми, слегка выпученными глазами.

Заметив его первым, батальонный комиссар Щербаков ‑ невысокий кривоногий кавалерист, участник Гражданской войны совершенно диким голосом заорал:

‑ Становись! Полк… Смирно!!!

«Стахановскими» темпами, в рекордно‑короткие сроки, летный и технический состав полка построился на посыпанном жёлтым песочком плацу и с видом лихим и «чуть придурковатым» ‑ замер, «поедая» начальство глазами. Встал в строй и Дмитрий Панов, возглавляя третью эскадрилью. Командир полка майор Шипитов кинулся было докладывать. Но подойдя строевым шагом и взяв «под козырёк» ‑ не успел и слова сказать…

Как на плацу появился командир 3‑й эскадрильи капитан Луконин ‑ пошатывающаяся походка которого и общий вид говорили о том, что он находится в своём «обычном состоянии». Заместитель командующего округом полуобернулся в сторону этого «явления»…

Да так и замер с открытым ртом и выпученными глазами.

Шаркающим шагом подойдя к буквально онемевшему от осатанения Жукову вплотную, бравый комэск премило улыбнулся ему и небрежно козырнув ‑ в строгом соответствии с уставом, заплетающимся языком спросил разрешения встать в строй.

И тут победителя японцев при Холкин‑Голе, как будто укушенная бешенной собакой змея в задницу укусила. Не выбирая выражений, выпучив и без того выпуклые глаза – разом став походить на помесь китайского пса и тихоокеанской рыбы‑камбалы, он принялся топая ногами исступлено орать на улыбающегося и видимо не совсем понимающего что происходит Луконина.

Но тут вдруг в небе что‑то знакомо загудело и вскоре показался двухмоторный пассажирский  «Дуглас», в котором по‑видимому находилось то самое «высокое московское начальство», о котором их предупредили по телефону. Мельком глянув вверх, Жуков иступлено заорал на командира 3‑й эскадрильи:

‑ Пошёл вон, мудак! Я сказал ‑ ВОН!!!

«Сопровождающие лица» тут же схватили Луконина под микитки и не забывая хорошенько надавать тумаков по дороге, потащили того в ближайшие заросли уже зеленеющего свежей листвой кустарника.

Идеально сделав положенный в таких случаях круг над аэродромом – заглядеться можно, идеально снизившись до необходимой высоты пассажирский самолёт зашёл на посадку, которая также обещала быть идеальной…

Но не тут то было!

Как вдруг неведомо откуда взялась «Чайка» и также снизившись, зашла лоб в лоб «Дугласу».

Узнав «знакомый почерк», весь строй полка единым выдохом ахнул:

‑ Ворушин!

Командир полка побагровев, схватился за сердце.

Это был командир 1‑й эскадрильи ‑ самый известный воздушный хулиган 43‑го авиаполка и при этом ‑ «любовь и гордость начальства». Этот здоровый телом и симпатичный лицом парень, был изрядно глуповат и после первого же произнесённого слова вызывал вопрос:

«И как только таких берут в авиацию?!».

Но начальство (и бабы!) его почему‑то любило.

Как это не странно звучит, он вообще не пил спиртного и на земле был дисциплинирован, как никто другой в полку. Но был у него один «заскок»: из всех видов воздушного боя он признавал лишь лобовую атаку и при первой же возможности, демонстрировал её на…