08.07.1939 1 И‑97 пилот И‑16 ст. лейтенант Вусс В. Н. 22‑й иап.
08.07.1939 1 И‑97 посты № 92 – 93 пилот И‑16 ст. лейтенант Рахов В. Г. 22‑й иап.
08.07.1939 1 И‑97 пилот И‑15бис ст. лейтенант Андреев С. И. 22‑й иап.
08.07.1939 1/2 И‑97 посты № 92‑93 пилот И‑16 капитан Кузьменко К. М. 22‑й иап.
08.07.1939 1/2 И‑97 посты № 92‑93 пилот И‑16 22‑й иап.
8.07.1939 1/3 И‑97 посты № 92‑93 пилот И‑16 капитан Кузьменко К. М. 22‑й иап.
08.07.1939 1/3 И‑97 посты № 92‑93 пилот И‑16 22‑й иап.
08.07.1939 1/3 И‑97 посты № 92‑93 пилот И‑16 22‑й иап.
По японским же данным, в этот день потери японской авиации составили 2 истребителя Кi‑27, 2 летчика погибли, в том числе:
1. В воздушном бою с И‑16 и И‑15бис в районе Номон‑Хан‑Бурд‑Обо был сбит истребитель Nakajima Кi‑27 из 24‑го сентая, пилот старшина Кусуке Гото (Kyusuke Goto) погиб…».
Впрочем, своего мнения не навязываю. Кому верить – официозу, или автору мемуаров Д.П. Панову – предоставляю на суд читателей. Прошу их только не забывать, что это не исторический труд и даже не учебник истории…
Упаси меня Маркс!
А всего лишь фантастическое произведение в жанре АИ).
Кроме того, Степа не без гордости показал еще и высший китайский орден, который ему за выдающиеся «половые услуги» выхлопотала у своего рогатого супруга мадам Чан‑Кай‑Ши ‑ министр авиации Китая. Сей орден представлял из себя золотой крест граммов сто золота, в центре которого находилась многолучёвая голубая звезда с изображением на ней…
Свастики!
Дойдя до определённой «кондиции», Супрун постоянно оглядываясь – не подслушивает ли кто, вполголоса поведал им, что в данный момент он работает на Московском авиазаводе № 1 ‑ где по личному указанию самого(!) Сталина испытывает новый истребитель с выдающимися лётными характеристиками.
С вытаращенными глазами, он:
‑ Ребята, вы не поверите – скорость шестьсот сорок вёрст в час! Потолок – двенадцать тысяч метров! Скороподъёмность – за шесть минут до пяти тысяч! Вот бы в Китае нам такой…
«Ребята», конечно не верили, ибо ещё в Китае у Степы сложилась вполне определённая «репутация» и к ней прозвище ‑ начинающееся с «Пи» и оканчивающееся на «здун».
«Застолье» постоянно перебивалось телефонными звонками, на которые Степан неизменно вдумчиво отвечал:
‑ Сегодня не могу, ну никак не могу ‑ друг приехал. Честное слово не вру.
Судя по ответам, звонили многочисленные поклонницы Члена Верховного Совета СССР, имеющего китайский орден со свастикой.
Дмитрий решив воспользоваться случаем и сказал, что мол ребята обижаются:
«Хабар», конечно «хабаром»… Но это от китайцев, у которых в конце концов ‑ они те «доллары» за риск живьём сгореть в самолёте не выпрашивали…
Но посылало то их на чужую войну наше родное правительство!
Мол, шепнул бы кому – раз в такие высокие сферы доступ имеешь.
Между ответами на телефонные звонки, Степка вдумчиво (таким же вдумчивым тоном Степан разговаривал с женщинами, которые ему звонили), заверил их, что ребята в эскадрилье могут быть спокойны:
‑ Награды у них практически в кармане!
Он, Степан Супрун, примет все меры – хоть до самого(!) товарища Сталина дойдёт, чтобы протолкнуть наградные листы куда следует.
Утром он подвез их на своём чёрном «ЗиСе» к перрону московской электрички и дыша винным «выхлопом»:
‑ Ребята, мне на аэродром, поэтому извините.
Когда они прощались со своим – очень высоко взлетевшим боевым товарищем, Дмитрий заметил на лице Степы выражение искреннего облегчения…
И он понял, что все его обещания – пустой звук.
***
По возращению на прежнее место службы – на аэродром Васильково, что под Киевом, Дмитрий очень быстро стал забывать Китай. Порой ему казалось, что это был всего лишь сон и, если бы не привезенные оттуда экзотические вещи, он бы решил что так оно и есть.
После возвращения из правительственной командировки в Киев, «китайская авиагруппа» ‑ свыше двадцати опытных лётчиков‑истребителей, была тут же спешно расформирована, что по мнению её командира и комиссара – было совершенно не рационально. Ребята тоже были донельзя огорчены:
‑ Ведь мы же так слетались и, радио не надо было – мысли друг друга в полёте читали!
При условии отсутствия радиосвязи, слётанность авиационных подразделения – это первейшее дело. Понимая это, он с Сашей Михайловым подали рапорт в Штаб Киевского военного округа с предложением сохранить авиагруппу, развернув её в отдельный авиаполк…
Но им даже не ответили.
В свой «родной» 43‑й истребительно‑авиационный полк ‑ входящий в состав 22‑й авиационной бригады2 ВВС Киевского Особого военного округа, кроме Дмитрия Панова возвратились только Миша Бубнов, Константин Берая и Василий Ремнев. Остальных же, в том числе и Александра Михайлова, перевели в другие авиационные части Киевского Особого Военного Округа, а то и за пределы его. Возможно, для более широкого распространения боевого опыта…
Замыслы начальства неисповедимы.
Авиачасть располагалась на том же аэродроме с наполовину забетонированной взлетно‑посадочной полосой. Лётчики с семьями жили в тех же квартирах с теми же общими «удобствами» во дворах, куда без галош летом лучше не заходить.
На вооружении авиачасти кроме хорошо знакомого Дмитрию моноплана И‑16 «тип 10», незадолго до его появления прибыли новейшие «Чайки» ‑ истребители‑бипланы «И‑153»3, с вогнутой верхней плоскостью и убирающимися шасси.
Под нижней плоскостью «Чаек» имелись устройства для подвески четырёх небольших авиабомб и четыре рейки для пуска реактивных снарядов (РСов)… Последних правда, никто из лётчиков пока и в глаза не видел. И никто и ничего не рассказывал им про это оружие, из соображений совершенной секретности.
К сожалению, ему достался именно И‑153 ‑ представляющий собой по сути тот же И‑15, на котором он воевал в Китае. Рассчитывающему на скоростной истребитель и желательно с пушечным вооружением Дмитрию, это показалось шагом назад.
Кроме того, его изрядно напрягала разнотипность полкового авиапарка. Здесь были «Чайки» и И‑16 трёх типов с разным вооружением и моторами.
Никаких наград, никакого повышения в должности после года с лишним в Китае не последовало…
Как бы даже не наоборот!
Рассчитывая хотя бы на военкома полка, Дмитрий был назначен военным комиссаром 3‑й эскадрильи. То есть занял должность, которую занимал и до «командировки». Ему, привыкшему к куда более высокой собственной значимости в Китае, это было очень обидно. В принципе, он не был особенно тщеславным и смог бы смирить свою гордыню…
Беда была в другом.
Он стал заместителем довольно гнусной личности, совершенно безвольной, слабохарактерной, не обладающей никаким авторитетом среди личного состава, лишенной всяческих организаторских способностей…
И, вдобавок ко всему хронического алкоголика.
Командиром эскадрильи был капитан Луконин, единственным достоинством которого была способность в один присест выпить бутылку водки. Нередким были его «явления» перед строем в состоянии «подшофе» и приказы, отдаваемые едва ворочавшимся языком. Летчики в открытую и прямо в лицо, надсмехались над командиром‑пьянчугой.
Ох, нелегка же ты – комиссарская доля…
При попытках Панова урезонить его «страсть» Луконин во всеуслышание заявлял, что комиссар мешает ему командовать эскадрильей и жаловался руководству полка.
Братство алкашей – великая сила и разразился межличностный конфликт!
