Если учитывать то, что в Китае даже в голову никому бы не пришло рыться в личных вещах офицеров – ища к примеру коммунистическую пропаганду, это было для лётчиков авиагруппы настоящим культурологическим шоком.
Роясь в его вещах в поисках чего‑либо «контрреволюционного» ‑ вроде пластинок Вертинского или запрещённой литературы, красномордый толстый майор в мятой военной форме с красными петлицами и в сопровождении нескольких личностей с подозрительными мордами (даже не понятно из какого ведомства «товарищи»), нашёл «контрабанду» в вещах Панова первым проходившего осмотр. С деланным удивлением и жадным блеском в глазах, он:
‑ Зачем вам столько часов, товарищ лётчик? Не положено! Оставьте одни, а за другие мы вам дадим расписку. Придется также сдать и часть вещей из шерстяных и шелковых тканей.
На требование Дмитрия предъявить соответствующий документ, или какую‑нибудь инструкцию с печатью ‑ в соответствии с которой «не положено», майор лишь крутил бычьей шеей и упорно стоял на своём. Не помогло упоминание имени посла в Китае санкционировавшего покупки, Главного военного советника – также давшего «добро» на отоваривание китайских долларов… Даже довольно прозрачные намёки на то, что они летят в Москву ‑ где вполне вероятно встретятся с самим(!) товарищем Сталиным и расскажут ему про творящиеся здесь «порядки» ‑ не могли приструнить это шакальё, твёрдо решившее поживиться за их счёт.
Обстановка в таможенном пункте накалялась с каждой минутой.
Наблюдая «дискуссию» между своим комиссаром и майором‑таможенником, лётчики мал по малу начали выходить из себя, хватаясь за пистолеты:
‑ Грабители вы, а не пограничники! Стрелять надо вас ‑ подлецов!
Особенно страшно выглядел Ваня Корниенко, который в силу своего необузданного характера и в самом деле вполне мог перестрелять всю эту «братию»:
‑ Пусть только подойдут к моим вещам! Я их всех порешу!
Кстати «не положенных вещей» он имел как раз меньше всех. Так как всё время «командировки» был не особенно бережлив, частенько посещая так любезно возведённое неподалёку от аэродрома госпожой министром авиации Китая мадам Чан Кайши1 «заведение», с сотрудницами не совсем «тяжёлого» поведения…
Но орал так, что стены сарая качались!
Ситуация была близка к той, когда доведённый «до точки кипения» человек вполне может совершить поступок, совершенно не думая о его последствиях. И в конце концов поняв, что связываться с боевыми лётчиками с расшатанной нервной системой – себе дороже, стражи таможни оставили их в покое.
И уже через несколько часов, они тряслись в скором поезде «Алма‑Ата – Москва».
Почти неделя пути и наконец, Столица!
Провожала их Москва с величайшей помпой – с митингами и торжественными речами, а встретила довольно прохладненько – как будто не оправдавших возложенных на них надежд. Подъехал обшарпанный автобус, в который они еле влезли со своими вещами и повёз их в сторону загородного дома отдыха Академии «Имени Жуковского». Там их опять чуть было не ограбили – в этот раз «по‑тихому», предложив сложить вещи в помещении без замка.
Видя простовато‑вороватую рожу завхоза, пришлось не только настоять на запертой и опечатанной комнате, но и выставить у дверей своего «часового» из лётчиков ‑ поклявшегося пристрелить любого, кто хоть притронется к их добру.
Если рядовой состав отдыхал и расслаблялся ‑ тратя остатки заработанных в Китае денежных средств, а то и по дешёвке сбывая привезённое добро, то у их командира и комиссара забот‑хлопот был полон рот.
Естественно, первым делом была встреча с представителями «Особого отдела». Они по очереди подолгу беседовали с командиром и комиссаром ‑ интересуясь тем, как вели себя их люди за границей, что они говорили и как они реагировали на различные события…
Например, на не так давно закончившуюся Советско‑финскую войну.
Несколько дней ушло на то, чтобы им с Сашей Михайловым написать подробнейший доклад в Одиннадцатый отдел Генштаба Красной Армии, в другие инстанции. Начальство интересовал полученный в Китае боевой опыт, замечания и предложения о боевой технике и применяемой тактике воздушного боя…
Но не только!
Один достаточно высокий авиационный «чин», весьма обстоятельно побеседовав с ними про их житие‑бытие за границей, поинтересовался про то много ли привезли с собой «хабара» и тонко намекнул, что надо «делиться». Когда они сделал вид, что не поняли намёка, тот довольно спокойно к этому отнёсся – видать не впервые было получать «отлуп»… Но вот когда те в свою очередь «намекнули», что неплохо было бы и наградить кого‑нибудь из авиагруппы – хотя бы погибших лётчиков посмертно, «достаточно высокий авиационный чин» без всяких намёков – как обухом в лоб, заявил:
‑ Вам и привезённого барахла хватит!
Последним «холодным душем» была встреча со Степаном Супруном, которого они с Сашей Михайловым случайно встретили у ворот двора Генерального Штаба Красной Армии, во время очередного посещения этого учреждения. Подъехал роскошный черный лакированный «ЗИС», через опущенное стекло которого им улыбался Герой Советского Союза:
‑ Здоров, ребята!
Он куда‑то торопился, но на предложение «обмыть звёздочку» с боевыми товарищами, охотно согласился. Извинившись, что в его московской квартире проживают мать и сестра ‑ которые «спокойно посидеть не дадут», дал адрес дачи в Щелково куда они и поехали вечером на электричке.
Видать эта «дача» ‑ специально была предназначена для подобных «мероприятий».
Три комнаты «загородной резиденции» Депутата Верховного Совета СССР были «меблированы» целой батареей пустых бутылок, в основном из‑под вина и коньяка…
Традиционный русский напиток, «ас» не признавал.
Стёпа встретил их приветливо, гостеприимно «сервировал» вместо скатерти покрытый газетами стол и, под винцо без закуски, не таясь поведал им как возвратись из «командировки», он попивал чаёк с самим Вождём(!) на его даче и живописуя рассказывал тому про метеоритные трассы своего пушечного истребителя, без разбору разящего японцев в китайском небе. После чего получил «Звезду», а его приятель, адъютант и верный собутыльник Костя Коккинаки ‑ орден Красной Звезды.
(От автора:
Конечно кто‑то из читателей упрекнёт меня в предвзятости или ещё каких смертных грехах.
Ведь, официально С.П. Супрун совершил в Китае 83 боевых вылета (из них 7 – ночью) на истребителях И‑15 и И‑16 для отражения налётов японской авиации на китайские города. Лично сбил 6 японских самолётов. Лётчики его группы сбили 34 вражеских самолёта, уничтожили более 20 самолётов и два больших склада горючего и боеприпасов на земле. Свои потери составили 5 самолётов.
Но согласно всезнающей «Вики», самые крупные потери японской авиации в воздушном бою (не считая Халхин‑Гола, конечно), были в том году 20 февраля ‑ когда над Ланьчжоу советские добровольцы и китайские истребители перехватили 30 японских бомбардировщиков, летевших тремя группами. В том бою было сбито всего 9 японских бомбардировщиков.
Но тогда «Группы Супруна» в Китае и в помине не было.
Более ни о каких потерях авиации Японии в воздушных боях с китайской авиацией не сообщается до конца года.
Опять же, даже счета советских лётчиков на Халхин‑Голе – когда на земле было полно своих «глаз», полны приписок. Вот возьмём из этого расследования https://proza.ru/2018/08/22/694 любую дату, например 8 июля 1939 года.
«По данным советских источников в тот день был сбит 21 японский самолет:
08.07.1939 2 И‑97 посты № 92 – 93 пилот И‑16 ст. лейтенант Мурмылов А. А. 22‑й иап.
08.07.1939 1 И‑97 посты № 92 – 93 пилот И‑15бис ст. политрук Подгорный И. В. 22‑й иап.
