Однако «Главнокомандующий» был натурой увлекающийся… В частности он «натурально увлекся» Министром авиации Китая госпожой Чан-Кай-Ши и во время отсутствия Генералиссимуса, частенько по несколько суток проводил в её резиденции, обсуждая «диспозиции и дислокации».
В отсутствии же этого «увлечения» (или же присутствия в столице Генералиссимуса), Стёпка увлекался богом виноделия Бахусом и, причём не имея привычки пить в одиночку - организовывал пьянки среди лётного персонала. Причём местом для гульбищ он почему-то выбрал китайское кладбище, где заросшие розами крышки склепов заменяли выпивохам стол и стул. Это оскорбляло религиозные чувства китайцев и на пилотов мешками приходили жалобы…
Естественно, отдуваться за эти проделки приходилось комиссару. Много раз он пытался «перевоспитать» Степана, но тот смотрел на него своими честными голубыми глазами и дыша в лицо коньячным перегаром, клялся, что с утра в рот не брал.
Что ему какой-то «комиссар эскадрильи», если он выдвиженец самого Ворошилова?
Если его лично знает сам(!) Сталин?
Вырвать Степана из объятий Бахуса могло только появление госпожи Чан-Кай-Ши.
Все бы ничего, да вот эти «увлечения» мешали Степе выполнять свои прямые обязанности. Летать в бой он не очень любил, особенно в неблагоприятную погоду или ночью - это была работа для бессловесно-безотказных «негров», вроде Дмитрия Панова. Великий испытатель и лётчик-ас предпочитал околачиваться на командном пункте аэродрома или главном командном пункте города Чунцина, расположившемся на склоне горы под огромной скалой. Используя хорошее знание английского языка, он демонстративно давал «ценные» указания и советы советским и китайским командирам, позванивал на аэродром комиссару - солидным голосом интересуясь, как обстоят дела и даже частенько недовольно на него покрикивал…
Набирал «очки» для своей дальнейшей карьеры в Союзе, как Дмитрий позже понял.
Как говорят в таких случаях в капстранах:
«Сначала ты работаешь на свой имидж, потом твой имидж работает на тебя».
«Негр» же просто делал работу за себя и за «того парня»!
По сути неофициально взвалившему на себя обязанности ещё и командира над всеми истребителями ПВО Чунцина, Дмитрию Панову приходилось часто встречаться и невольно знакомиться со многими – как с китайскими, так и с советскими «ответственными» господами и товарищами. От самого Генералиссимуса Чан-Кай-Ши - до Чрезвычайного и полномочного посла Советского Союза в Китае Панюшкина и, почти всего – довольно многочисленного советского дипломатического персонала.
Благо для передвижения по городу и его окрестностям, китайская сторона выделила ему личный автомобиль «Форд» с персональным шофёром-китайцем, которого на европейский манер звали мистер Шемо.
С Александром Семёновичем Панюшкиным он общался чуть ли не семейном уровне, часто бывая у него дома, обедая и беседуя за столом на котором обычно стояли супец, пельмени, селедка и свежий фруктовый сок. Имелось разнообразное спиртное: гостеприимный посол предлагал всем желающим выпить - но сам не употреблял и Дмитрий следовал его примеру, в самом начале переворачивая свою рюмку донышком вверх. Возможно это помешало его дальнейшей карьере:
Вверх выдвигали «своих» - компанейских, вроде Степана Супруна.
В Чунцине имелись посольства и других – в основном западно-европейских стран. Ему запомнилось немецкое посольство с огромной свастикой на крыше и английское, с пёстрым как матрац из борделя «Юнион Джеком». Через месяц после его появления в Китае, между этими странами вспыхнула новая, как оказалось позже – мировая война. Но посольства остались мирно соседствующими друг с другом.
Волей-неволей, но ему пришлось завести знакомства и среди дипломатов и, особенно среди журналистов других стран.
«Шапочные», конечно…
Но всё же знакомства.
Но конечно гораздо чаще он общался с военными. С китайскими генералами и советскими военными советниками. С Главным военным советником Андреем Власовым - высоким, худощавым человеком лет сорока пяти, со смуглым оттенком кожи, строгим взглядом и небольшой щеточкой усиков под острым носом. Из всех знакомых Дмитрию высокопоставленных командиров Красной Армии, он выглядел самым организованным, культурным и по-военному требовательным… Но вот только почему-то «требовательность» его была избирательной. Почему-то забыв, что старшим над истребителями официально был Григорий Воробьев, неофициально - Степан Супрун, Власов требовал только от Дмитрия Панова:
«Ты смотри, комиссар», «Ты следи, комиссар», «С тебя будут спрашивать больше всех, комиссар - и по партийной и, по строевой линии…».
От такой «требовательности» Дмитрий сперва усиленно потел, потом привык - поняв что это всего лишь пустая словесная шелуха от человека, который только видом был по-настоящему военным человеком.
Гораздо чаще он встречался с Начальником штаба главного военного советника Павлом Федоровичем Батицким - здоровенным мужиком с рыкоподобным голосом, большим острым носом и серыми напористыми глазами. Но за медвежьими повадками скрывалась хитрая лисья натура, что Дмитрий раскусил не сразу…
Но всё же раскусил.
А после того как «раскусил», стал с ним вполне нормально ладить, чуть ли не дружить - хотя и не забывая при этом соблюдать субординацию.
Ну и наконец Петр Анисимов165 – военный советник супругов Чан-Кай-Ши по зенитной артиллерии. С ним у Дмитрия были почти ежедневные, по-настоящему деловые, конструктивные взаимоотношения по организации противовоздушной обороны временной китайской столицы.
Ещё надо обязательно упомянуть боевого лётчика Якова Лаврентьевича Мороза, который не будучи в высоких военных чинах, наравне с Дмитрием Пановым «тянул лямку». Он не только летал наравне со всеми - но и стал настоящим начальником штаба авиагруппы, ведя всю учетную и отчетную документацию и, журнал боевых действий. Дмитрию Панову оставалось только перелистывать (доверяй, но проверяй!) и подписывать бумаги.
Без Якова, Дмитрий был бы как без обоих рук разом!
***
На улицах Чунцина, сплошь и рядом состоящих из убогих глинобитных фанз (не считая иностранных посольств, конечно и, дворцов китайской знати), до сих пор были видны последствия майских бомбардировок - когда было убито около тридцати тысяч мирных жителей. В воздухе ещё стоял стойкий запах гари и смрадный дух трупов, из-за завалов до сих пор доставали скелеты погибших…
Но тем не менее китайцы и не собрались складывать оружие и сдаваться на милость захватчиков. Повсюду – на уцелевших домах и между нами над улицами, висели транспаранты:
«Никогда, никогда мы не простим японским агрессорам этих злодеяний!».
Чунцинцы истово верили, что с прилетом советских лётчиков они будут защищены и отомщены.
Советские военные и технические специалисты в Китае щеголяли в штатском и назывались «волонтерами». Пожалуй, за всю свою сознательную жизнь Дмитрий не получал столько впечатлений и информации, как за год правительственной командировки в Китае. Особенно поражали контрасты. Например, на одном и том же базаре можно было купить швейцарские часы, английские шерстяные, японский шелк, французскую косметику и…
И местную дохлую крысу, которую продавали для употребления в пищу беднякам.
То и дело он слышал слова своих товарищей:
«Да такого у нас даже при Самодержавии не было!».
Дмитрия и его товарищей до изумления поражали рикши – впряжённые вместо лошадей в лёгкие повозки люди, которые буквально за копейки… За горсть риса, или ту же дохлую крысу, готовы были отвести их в любой конец города. И причём очень обижались, когда «волонтёры» отказывались от их услуг по «идеологическим соображениям».
