— …вернулась, — спокойно заканчивает он.

Я невольно отступаю. От её ярости по спине пробегает холодок, и я ни секунды не сомневаюсь: она способна причинить Рохану вред.

— Рохан, осторожно…

— Вот так ты встречаешь меня после года разлуки? — рявкает он, скрестив руки.

У меня отвисает челюсть.

— Ты же знаешь, чем это закончится. Мы больше не будем драться!

Драться?

Они… дерутся?

— Можем и подраться, если ты настаиваешь, Бела. Но я занят, так что долго это не продлится.

Рохан снимает со спины топор и несколько раз прокручивает его в ладони.

— Решай.

Они неотрывно смотрят друг на друга, драконица и Драконосвязанный, а я лишь растерянно перевожу взгляд с одного на другого.

И тут маленький дракончик подходит к Рохану и начинает карабкаться по его ноге.

Кажется, замирают все.

Потом дракончик чихает.

Из пасти вырывается крошечная искра и подпаливает кончик волос Рохана как раз в тот момент, когда малыш устраивается у него на плече.

— Чёрт!

Рохан роняет топор. Одной рукой придерживает дракончика, другой торопливо хлопает себя по волосам.

Я поспешно зажимаю рот ладонью, пытаясь сдержать смех. Но стоит Рохану повернуться ко мне и нахмуриться, как становится ясно, что у меня ничего не вышло.

— По-твоему, это смешно, Эльфийка? Горящие волосы очень тебя веселят?

— Конечно нет, — отвечаю я, уже не в силах сдержать смешок.

Он только качает головой и осторожно опускает дракончика на землю.

— Забирай своего малыша, Бела.

Драконица склоняет голову, берёт детёныша за загривок, бросает на Рохана долгий взгляд и возвращается к пещере, где её уже ждёт Эдгар.

Рохан только качает головой.

— До встречи в следующем году! — кричит он им вслед.

Когда драконы скрываются в пещере, он недовольно бормочет:

— Проклятые драконы…

Он всё ещё приглаживает подпалённые волосы, когда подходит ко мне.

Я до сих пор не могу поверить, что только что увидела, как великий Драконосвязанный умудрился подпалить себе волосы из-за драконьего детёныша.

Это нелепо.

И ужасно смешно.

Я снова начинаю смеяться, протягиваю руку и осторожно снимаю с его волос обгоревший кончик.

— Это не смешно, — ворчит он, хотя в уголках губ уже прячется улыбка. — Идём. Нам ещё далеко.

Чем глубже мы заходим в Рощу, тем теплее становится. Мы останавливаемся у ручья, пьём воду, которая оказывается тёплой, затем садимся перекусить.

— Синие драконы, Акваделийцы, лучше всех чувствуют себя в воде, — говорит Рохан, делая ещё один глоток. — Они способны дольше остальных обходиться без воздуха.

— А зелёные, Люксемские? У них светится грудь? Они могут создавать свет?

— Верно. И ещё они наименее доминантные. Дальше.

— Красные драконы…

— Игнис, — поправляет он.

— Игнис. Они могут…

— Их огонь похож на лаву, — говорит он, забирая у меня бурдюк и наполняя его водой. — Огонь большинства драконов можно контролировать. Они выпускают ровную струю пламени, хотя одним это удаётся лучше, чем другим. Но огонь красных драконов не только бьёт струёй, но и расплёскивается вокруг неё, словно жидкая лава.

— Это опасно.

— Очень, — соглашается он.

— А Дрогонах? Тенебри. Что насчёт них?

— Их считают самыми крупными и самыми доминантными. Они прирождённые бойцы. Выносливые. По сути, это боевые драконы. Всё из-за их свирепости.

Я киваю.

— А белые? — Он вопросительно смотрит на меня. — У той женщины, Драконосвязанной, был белый дракон, — быстро поясняю я.

— Да. Драконы Серафин. Обычно они остаются дикими.

— Дикими?

— Да. Они стройнее остальных и невероятно быстрые. Поэтому мы редко их видим. Обычно дракории их не интересуют.

— Тогда как ей удалось заполучить одного?

— Никто не знает.

Должно быть, она великая Драконосвязанная, если даже Рохан этого не знает.

— Мне правда нужно всё это запомнить для Игр?

— Как я уже говорил, тебе придётся не только попытаться заговорить с другими драконами, когда рядом не окажется их Драконосвязанных. Нам ещё, возможно, придётся сражаться против них.

Я сглатываю.

— Как можно сражаться с драконами?

— Как решит король, — цедит Рохан.

Я вздрагиваю от злости, прозвучавшей в его голосе.

— Он записывает свои жестокие забавы на клочках бумаги, бросает их в ведро, а потом каждый Драконосвязанный вытягивает по одному.

— И ты заранее не знаешь, что попадётся?

— Никогда. Это может быть гонка. Может быть поединок. А может оказаться смертный приговор.

— Он правда может так поступить?

— Может. И уже поступал.

— Это… ужасно.

— Таков король Дракозара.

Я никогда не представляла, насколько чудовищны Игры. После слов Рохана мне совсем не хочется даже приближаться к городу.

— Я обязательно должна туда идти? Неужели другого выхода нет?

Рохан поворачивается ко мне. На миг в его глазах мелькает сожаление, но тут же исчезает.

— Для меня на первом месте всегда мои драконы и мой клан. Мы должны остановить того, кто крадёт яйца из Рощи и причиняет вред нашим драконам. Я поклялся защищать их и не нарушу эту клятву. Для меня это величайшая честь. Именно к этому стремится каждый дракорий.

Я молча киваю.

Он смотрит на меня, и на мгновение его взгляд становится непроницаемым.

— Я обязан сделать всё, чтобы они были в безопасности. Устранить любую угрозу, даже если ради этого придётся делать то, чего мне совсем не хочется. Понимаешь?

— Понимаю, — тихо отвечаю я.

Потому что мне тоже хотелось бы иметь такого защитника, как Рохан. Кого-то, кто оберегал бы меня так же яростно, как он оберегает своих людей и своих драконов. Кого-то, рядом с кем я чувствовала бы себя в безопасности.

Он так глубоко предан им, что мой страх перед Играми, перед городом, рядом с которым они проходят, кажется почти постыдным по сравнению с тем грузом, который лежит на его плечах. Со всеми жизнями, за которые он отвечает.

— Ты хороший Драконосвязанный, Рохан, — тихо говорю я.

В его глазах вспыхивает удивление.

— Это не делает меня хорошим человеком.

Фрелия касается носом Рохана и тихо урчит. Я наблюдаю за ними, сидя у костра. Над головой раскинулось ночное небо, усыпанное бесчисленными звёздами. Я пыталась сама разжечь огонь, но, пока нашла кресало и кремень, Рохан уже успел с этим справиться.

Дрогонах лежит неподалёку, крепко спит, свернувшись и положив голову на хвост. Он выглядит куда спокойнее, чем я ожидала, несмотря на другого дракона рядом. Наверное, он доверяет Фрелии.

— Иди, — говорит ей Рохан.

Фрелия ещё раз касается его мордой и взмывает в небо.

Рохан подходит ко мне и садится напротив.

— Ты улыбаешься, — замечает он.

Я невольно касаюсь губ.

— Да, — тихо отвечаю я, наблюдая за ним сквозь мерцающее пламя, пока он берёт топор и начинает точить лезвие.

— Так оно остаётся острым, — говорит он, не поднимая глаз. — Любая вещь хороша ровно настолько, насколько хорошо о ней заботятся.

Как странно.

— А меч? — спрашиваю я, откусывая кусок хлеба.

Он кивает.

— И меч тоже. Да и вообще всё: меч, ведро, дракон…

Его взгляд скользит к Дрогонаху, а потом возвращается ко мне.

— Люди.

— Люди? Как это?

Он продолжает водить точильным камнем по лезвию.

— Если бы я не заботился о своём клане, никто не стал бы выполнять мои приказы.

— Но ведь можно заставить людей бояться.

— Можно, — соглашается он. — Но страх не рождает верности.

Я понимаю, что он имеет в виду.

Молча доедая хлеб, я слушаю потрескивание костра и размеренный скрежет точильного камня по металлу. Здесь спокойно, тепло и хорошо. Где-то вдали ревут и урчат драконы, но теперь этот звук почти не пугает меня.

— Расскажешь мне о своей семье? — спрашиваю я, когда доедаю хлеб.