Но, конечно, так встречали Красную Армию не все и не всегда. Польские помещики и полицейские, по понятным причинам, уходили в лес, создавали вооруженные боевые группы, правда, на большие подразделения они не нападали. Или охотились за отставшими красноармейцами, или действовали по селам.

По сути, сентябрь 1939 года стал очередным этапом реализации советского проекта «Украина». В официальной риторике того времени не было ни малейшего упоминания о том, что это исторически русские земли, ничего и никто не говорил о русском населении Галиции и Волыни. Газеты писали лишь о долгожданном воссоединении двух Украин, о воссоединении одного народа, одна часть которого страдала под гнетом польских помещиков и капиталистов. 22 октября 1939 года на Западной Украине прошли выборы, около 93 % всех избирателей отдали голоса за предложенных кандидатов.

С точки зрения сегодняшнего дня сказать, что это были свободные и демократические выборы, довольно сложно. Но и считать их результаты фальсификацией невозможно. Они проходили чуть больше, чем через месяц после ввода войск, еще не заработал в полной мере советский чиновничий и партийный аппарат. Так что голосование все же было значимым индикатором, хотят ли жители Западной Украины входить в состав СССР. Точнее сказать, хотят ли жители Западной Украины соединиться с Украиной Советской и получить все то же самое, что есть там.

Надо говорить прямо — голосовали не за советскую модель хозяйственной деятельности и не за однопартийную систему. Голосовали против поляков и выстроенной ими системы управления и за то, чтобы в бытовом плане здесь стало не хуже, чем на Полтавщине или Киевщине. И даже украинские историки вынуждены признавать, что многое из обещанного советская власть выполнила:

Вскоре после выборов на Западной Украине были арестованы видные деятели украинского движения. Например, Кость Левицкий. Современные украинские авторы обычно трактуют это как страшное преступление советских властей. Однако учитывая, как и сколько Кость Левицкий сделал когда-то для Австро-Венгрии, как сдавал русских активистов и как строил ЗУНР, у советской контрразведки могли возникнуть к нему вопросы. И немало. Его, кстати, скоро отпустили, как говорят, по распоряжению Берии. Конечно, были запрещены местные политические партии, в СССР партия была одна, и никаких альтернатив советская система не предполагала. Украинские политики или бежали в оккупированную немцами Польшу, или были депортированы в глубь СССР. Было закрыто общество «Просвита» и прекращена его деятельность. Советские чиновники, присланные в Галицию, может, и не очень понимали, зачем Москва требует закрыть общество, но те люди, которые принимали ведущие политические решения, понимали, что это такое, кто и зачем «Просвиту» создал, как она финансировалась долгое время, и поэтому сочли опасным сохранять культурный рассадник махрового национализма на теперь советской территории. Понятно, что при новых властях были закрыты частные магазины и маленькие предприятия, кооперативы и рестораны. Что, конечно, мало кому понравилось. Несмотря на то что принудительной коллективизации на Западной Украине не было, эта политика вызвала недовольство у крестьян. К июню 1941 года коллективизировали около 13 % крестьянских хозяйств. Но тенденция крестьян пугала. И как раз в 1941 году начались репрессии на территории Западной Украины.

Современные украинские историки, ссылаясь на мнение, например, митрополита Шептицкого, заявляют, что только выслано с Западной Украины было более 400 тысяч человек. Это только украинцев. И не менее 700 тысяч поляков. Насколько можно верить мнению митрополита Шептицкого, пусть каждый решает сам. Но вообще, есть весьма точные цифры по количеству арестованных и высланных лиц. И украинские историки скромно умалчивают, что репрессии стали ответом на террор, который развернули на землях Западной Украины боевики ОУН. Противостояние оуновцев с Советской властью не прекращалось с 1939 года. Органы НКВД проводили операции по ликвидации бандподполья, причем удачные, им удалось выявить и разрушить почти всю сеть ОУН на Западной Украине. Но тут надо отдать должное и украинским националистам, они также быстро сумели сеть восстановить, что, конечно, свидетельствует о высоком уровне подготовки молодых кадров, с отличной мотивацией. Из донесения начальника 6-го отдела 3-го Управления НКГБ майора Илюшина от мая 1941 года:

«Усиление активности оуновцев-нелегалов и их бандитских формирований в апреле выразилось в совершении 38 террористических актов против советского актива, 3 поджогов, 7 налетов на кооперативы и сельсоветы с целью ограбления. При этом было убито: 8 председателей сельсоветов, 7 председателей правлений колхозов, 3 комсомольских работника, 5 работников районного совпартаппарата, 1 учительница, 1 директор школы и 16 колхозников-активистов. Ранено: 5 работников районного совпартаппарата, 2 комсомольских работника, 1 председатель кооператива и 11 колхозников-активистов».

По данным НКВД на май 1941 года, ОУН наметила вооруженные выступления в нескольких областях — в Тернопольской, Львовской и Дрогобычской. И было принято жесткое решение — выслать в центральные районы СССР семьи активных участников националистического подполья. Нельзя сказать, что советские чекисты придумали что-то новое. Так действуют все спецслужбы во всем мире. Первое, что необходимо сделать в борьбе с подпольем, — это лишить его базы. А то, что деятельность подпольщика может сказаться на его родных и близких, как правило, оказывается важным сдерживающим фактором. Сотрудники НКВД рассуждали просто и цинично — семьи подпольщиков ОУН не могут не знать, где находятся их родственники. Но выселять собирались только семьи, члены которых были не просто учтены как участники подполья, а уже приговорены к наказанию или находятся на нелегальном положении. Из докладной записки от 23 мая 1941 года: