В годы Первой мировой войны украинские движения в России резко активизировались. Сыграли свою роль несколько факторов — и общая слабость империи, и собственно война, способствовавшая ухудшению экономического положения. И конечно, отсутствие жесткой государственной идеологии. Потому что проблема империи была не в том, что либералы и революционеры так уж активничали, а в том, что власти не могли внятно сформулировать национальную, государственную идею. Слабая власть махнула рукой на растущий сепаратизм регионов, примерно как в последние годы СССР Москва безучастно смотрела на происходящее на национальных окраинах. В первой Государственной думе уже заседали украинские партии, в столице, в Киеве и Москве вовсю печаталась украинская пресса, то есть юридически империя продолжала делать вид, что нет ни Украины, ни украинцев, ни вообще такого вопроса. Официальные газеты упорно продолжали именовать Малороссию Малороссией, будто не замечали, что политическое и культурное понятие «украинец» все больше приобретает иной, национальный оттенок, и продолжали печатать неубедительные статьи о том, как все малороссы в едином порыве не хотят знать никаких украинцев.
«Газета «Новое время», январь 1914 года
Вниманию украинофилов
В «Киеве» напечатано любопытное письмо одного учителя малоросса, проливающее свет на отношение малороссов к русскому языку. Автор пишет, что каждый знающий Малороссию честный человек, положа руку на сердце, не может сказать, что малорусский народ (исключая, конечно, политиканствующих украинофилов) считает себя отдельной нацией — не-русским народом. В среде народной нет ни малейшего стремления к обособленности, стремление же к объединению замечается. Учителя-украинофилы на съезде в Петербурге требовали изгнания русского языка и замены его малорусским. Между тем русский язык на месте — в Малороссии — получил все права гражданства, его предпочитают малорусскому, малорусская книга не читается в школьной библиотеке, которой заведует автор письма, крестьяне решительно отказывались брать малорусские книги. Если бы учителя попробовали преподавать в школе на малорусском языке, то крестьяне бы немедленно на них ополчились, как это и было даже в такие, как 1904–1906 года. Спрашивается, зачем же вводить в школу малорусский язык, если сам малоросс предпочитает язык русский».
Фактически власть согласилась с тем, что происходит, дав карт-бланш украинскому сепаратизму. Я не вижу смысла писать в этой книге о деятельности всех украинских партий в предреволюционный период. Их было немало, но все они были малочисленны. Имена их лидеров вряд ли что-то скажут читателю, потому что они и узким специалистам не много говорят. Принципиально все же рассказать о знаковых фигурах украинского движения. В частности, о Михаиле Грушевском, который очень тесно был связан не только с австрийской политической элитой, но и с разведкой.
Иван Сикорский
В январе 1914 года общее собрание членов Клуба русских националистов в Киеве отправило председателю Совета министров империи телеграмму. Тут стоит пояснить — Клуб русских националистов — это не то, что многие подумали. Это была не банда русских скинхедов, которые ходили и били по ночам гуляющих по Киеву в вышиванках украинофилов. Клуб был внепартийной, общественной организацией, умеренно-правого толка. Членами клуба были юристы, журналисты, политики, священники, среди них был и упомянутый мной граф Бобринский (о его «страшном национализме» я писал довольно подробно), и, например, русский психиатр, профессор Киевского университета Иван Сикорский, отец знаменитого авиаконструктора Игоря Сикорского. Иван Алексеевич, кстати, написал в 1913 году доклад «Русские и украинцы?!», и там была глава «Вероятная будущность терминов «украина», «украинцы». Сикорский писал:
«Термины эти являются по своему происхождению плодом административного, а не научного творчества… Этнографический термин «украинцы» за отсутствием самого объекта, то есть этнографически особого народа, не имеет основания существовать, а обозначение территории именем «Украина» потеряло свою первоначальную административную надобность, а потому самый термин представляется бесполезным, подобно наименованию «Священной Римской империи» или «Московского государства»… Население — это не растение и не вновь открытый остров, а сумма живых личностей, которые с X–XI вв. называют себя «Русь», «Русичи», «русскiя жены», «русская земля». Эти названия созданы самим народом».
Члены клуба не скрывали, что видят огромную опасность в деятельности украинских националистов. Они считали, что она непременно приведет к расколу страны, они поддерживали карпато-русское движение, и собственно националистами себя они называли лишь потому, что им казалось (вполне справедливо), что власти стоит более внятно расставить акценты в национальной политике и в отношении непосредственно русского народа, раз уж он условно считается титульной нацией. Их ненавидели и «украинцы», и либералы, и большевики. Патриотизм в России, в определенных кругах, уже тогда считался чем-то неприличным, признаком дремучести, зашоренности. В 1919 году, когда в руки к большевикам попал полный список членов клуба, почти все они были расстреляны без суда и следствия. Так вот в телеграмме в 1914 году русские националисты писали:
«На территории всей Южной России ведется яростная пропаганда идей украинского сепаратизма. Многочисленные агитаторы, как закордонные, так и здешние, всеми способами и с громадной настойчивостью доказывают, что малороссы — это совершенно особый народ, который должен иметь самостоятельное существование, как культурно-национальное, так и политическое. Планы мазепинцев заключаются в том, чтобы оторвать от России всю Малороссию до Волги и Кавказа и включить ее в состав Австро-Венгрии на федеративных началах в качестве автономной единицы. Вся эта деятельность мазепинцев, открыто направленная к разрушению единства и целости Российской Империи и опирающаяся на австро-польский галицийский Пьемонт, не встречает абсолютно никакого противодействия со стороны русского правительства. Многие мазепинцы даже состоят на государственной службе, особенно, к крайнему сожалению, по учебному ведомству. С другой стороны, в то время, как австро-венгерское правительство грозит графу Владимиру Бобринскому арестом в случае прибытия его в пределы Австро-Венгрии, закордонные вожди мазепинства свободно приезжают в Россию для агитационной и организационной работы и пользуются у нас полной неприкосновенностью и гостеприимством. А глава всего мазепинско-украинского движения, направленного к разрушению Российской Империи, пользующийся громадной поддержкой внешних врагов России львовский профессор Грушевский состоит даже в русском подданстве и живет то во Львове, то в Киеве, беспрепятственно руководя опасной и гибельной для России работой мазепинского лагеря».
Стоит пояснить, что за «украинский Пьемонт» имеется в виду в этом тексте. Еще раз напомню — политическая карта Европы в начале 20 века очень сильно отличалась от современной. Объединенная Италия появилась только в 1860 году. И объединение это происходило вокруг региона Пьемонт. И когда Михаил Грушевский сочинял свою историю украинского народа, разделенного границами империй, он ввел определение «Галицийский Пьемонт», имея в виду, что объединение «украинских земель» произойдет вокруг Галиции. Оговорюсь, впрочем, что Пьемонт стал центром не только объединения, но и создания независимой Италии. А вот австрийцы все же думали о создании подконтрольного себе Киевского королевства и Галицию не собирались никому отдавать, она должна была остаться в составе империи.
Ну а теперь о Грушевском. В 1905 году, прямо накануне революции, он решил посетить Россию, побывал в Харькове, Киеве и Одессе. А в 1906-м он приехал в Россию основательно. Он писал в журналах, выступал с лекциями, участвовал в деятельности украинских партий, вошедших в Государственную думу, в конце 1906 года в Киев из Львова переносится издание «Литературно-научного вестника», который издавал Грушевский (вот, кстати, свидетельство — давил ли режим украинскую мысль), и у профессора появляется еще один канал пропаганды. Но он, кроме того, создает и редактирует газету «Рада» и журнал «Украина», создает Украинское Научное Общество в Киеве, такое же действует во Львове, и Грушевский живет между двумя городами — научная работа требует его присутствия и там и там. В сентябре 1907 года с помощью Грушевского создается Общество украинских прогрессистов, вокруг которого объединяются все украинские активисты, и до 1917 года оно играет в движении ведущую роль.
