И через два года, в 1894-м, в русском движении Галиции происходит новый раскол. Юлиан Романчук теперь уже становится в оппозицию к властям и провозглашает «Консолидацию» всех русских политических движений Галиции. То есть понятно, власти попользовались Романчуком и не оправдали его ожиданий. Но другие, бывшие единомышленники Романчука, остались верны властям, объявили, что начинают «Новый курс», потому что лучше уж как-то сотрудничать с властями, чем опять русины потеряют все завоеванные позиции. Понятно, что никаких особенных политических завоеваний русские жители Галиции не добились, скорее, депутаты переживали за свои места, привилегии, возможность ездить из галицийской провинции в Вену за казенный счет.
Униатская церковь поддержала «Новый курс», и на выборах 1895 года все недовольные политикой Вены депутаты, включая самого Романчука, мандатов лишились. Русинскую, то есть теперь уже «украинскую», депутатскую группу составили люди совершенно управляемые и во всех отношениях «свидомые». В их числе был и Анатолий Вахнянин, учитель, что объявил некогда «Новую эру». А еще раньше, в молодости, он сочинил песню, этакий неофициальный гимн Галицкой Руси, ее национального возрождения, начиналась она словами: «Ура на бой орлы! За нашу Русь святую, Ура!» Один из лидеров «москвофилов» писал тогда[37]:
«Печальная роль выродившегося украинофильства есть в действительности несчастье галицко-русской интеллигенции, несчастье русского населения Австрии, несчастье всего русского народа. Мы уже теперь видим в Галичине и Буковине печальные плоды украинофильства, порожденные плохо понятым местным патриотизмом, извращенного невежеством и поддерживаемого политической хитростью противников русского народа из боязни перед его грозным единством, именно — национальное обезличивание вольных или невольных сторонников украинофильства. Мы видим, как гибнут не только бесплодно, но даже вредно, силы, по природе хорошие, но увлеченные примером или материальными расчетами, и как отклонение от твердой национально-исторической почвы приводит заблудших к рабскому подчинению чужим идеям, чужим планам».
«Москвофилы» — «старорусы», конечно, сопротивлялись, конечно, шла борьба, конечно, они пытались сохранять русский язык, продолжали упорно именовать себя русинами, русскими, некоторые принимали православие. В 1900 году появилась Русская Народная партия, в ее программе говорилось:
«Русско-народная партия в Галичине исповедует, на основании науки, действительной жизни и глубокого убеждения, национальное и культурное единство всего русского народа и поэтому признает своими плоды тысячелетнего национального и культурного труда всего русского народа. Русско-народная партия твердо убеждена в необходимости для русского населения Австрии образовываться и развиваться без разрыва связи с традиционными основами жизни русского народа и верить, что только на культурно-исторической почве лежат пути к развитию и возвышению Галицкой Руси. Задача русско-народной партии состоит в стремлении не только защитить русское население в Австрии от его национальных противников и от убийственного для русской народности и Церкви социализма, но и в развитии, путем просвещения народа, в направлении, указанном историей, и на религиозных основаниях его национальных сил. Принимая во внимание принадлежность русского населения Галичины к малорусскому племени русского народа, а также местные условия, русско-народная партия признает необходимым и целесообразным просвещать русское население Галичины на его собственном, галицко-русском наречии, не отказываясь, однако, от помощи, какую русскому народу в Австрии могут принести и действительно приносят общерусский язык и общерусская литература, представляющие национальное и культурное выражение всего русского народа».
Они создавали культурные общества, но что они могли сделать, когда против них работала вся государственная машина и свои, русские, сделавшие другой выбор. По призыву политика и историка Александра Барвинского многие «украинцы» стали помогать полиции и властям выявлять среди «москвофилов» людей, не лояльных австрийским властям. Это было начало гражданского противостояния в Галиции. Начиналось выявление инакомыслящих, деление на «наших» и «чужих». Слово очевидцу:
«Русские галичане, состоявшие на правительственной службе, переводились по тому же поводу «для пользы службы» в более или менее отдаленныя места. В целой восточной Галичине отбывалась публичныя собрания, устраиваемыя украинофилами при помощи поляков, в которых, рядомъ с одобрением «программы», произносились ругательства по адресу русской партии, членов которой расходившіеся ораторы обзывали «московскими запроданцами», «ренегатами» и даже «гадюками». Ненависть к членам русской партии дошла до таких чудовищных размеров, что гимназисты и студенты на улицах Львова кричали вслед за ними «кацапы!». Русская партия с терпением переносила все эти неприятности и сожалела только о том, что «новоэрския» оргии смущали и соблазняли простонародие, не желающее знать никаких партий. До какого умоисступления доходили украинофилы, доказывает следующий факт: на одном собрании во Львове, созванном для одобрения и принятия новоэрской программы, некто Иван Рудницкий, помощникъ нотариуса, публично заявил: «Отныне не нужно будет жандармов, так как мы сами будем за ними (т. е. членами русской партии) следить и их истреблять!» И в целом многолюдном собрании не нашелся ни один человек, который бы воспротивился добровольной записи целой партии в «цивильные жандармы» польской политики. Впрочем, эту роль исполняли некоторые «добровольцы» на практике так добросовестно, что даже на холостяков и бездетных поступали доносы, что они своих детей воспитывают в «москвофильском» духе. Вообще, кто хотел отличиться или поправить свою репутацию передъ начальством, тотъ достигал цели доносом на своего сослуживца, принадлещаго к русской партии»[38].
Илья Терох, крупный общественный деятель Галицкой Руси, композитор и историк, писал в своих воспоминаниях, что к началу войны из четырех миллионов русинов, населяющих Галицию, «руськими/русинами» продолжало себя считать около половины.
«Весь трагизм галицких «украинцев» состоит в том, что они хотят присоединить «Великую Украину», 35 мил., к маленькой «Западной Украине» (так они стали называть после первой мировой войны Галичину) — 4 миллиона, т. е., выражаясь образно, хотят пришить кожух к гузику (пуговице), а не гузик к кожуху. Да и эти четыре миллиона галичан нужно разделить надвое. Более или менее половина из них, т. е. те, которых полякам и немцам не удалось перевести в украинство, считают себя издревле русскими, не украинцами, и к этому термину, как чужому и навязанному насильно, они относятся с омерзением. Они всегда стремились к объединению не с «Украиной», а с Россией, как с Русью, с которой они жили одной государственной и культурной жизнью до неволи. Из других двух миллионов галичан, называющих себя термином, насильно внедряемым немцами, поляками и Ватиканом, нужно отнять порядочный миллион несознательных и малосознательных «украинцев», не фанатиков, которые, если им так скажут, будут называть себя опять рускими или русинами. Остается всего около полмиллиона «завзятущих» галичан, которые стремятся привить свое украинство (то есть ненависть к России и всему русскому) 35 миллионам русских людей Южной России и с помощью этой ненависти создать новый народ, литературный язык и государство».
В 1908 году в газете «Галичанин», которая была печатным органом Русско-народной партии, был опубликован фельетон, ставший ответом на выпады украинской газеты «Діло». Речь шла о слове «русский» и как раз о той, упомянутой мной ранее лукавой терминологии, которую до сих пор используют украинские политики и историки, пытаясь объяснить, что «руский» и «русський» — это не одно и то же.
