Национальное русское возрождение в Галиции в 50-е годы продолжалось еще активнее, чем до этого. Прежде всего потому, что уже выросло как раз то первое поколение русских учителей, просветителей и униатских священников, которые ощущали себя именно русскими, а не ополяченным безликим населением. Они преподавали в народных школах, которые находились в ведении церкви, они развивали язык, появилась русская научная литература. В 1857 году была издана трехтомная «История Галиции» Дениса Зубрицкого, имена писателей и культурных деятелей Головацкого, Петрушевича, Малиновского, Лозинского, Могильницкого знали по обе стороны Карпат.
Вот что интересно — в Российской империи, в Малороссии, униатское духовенство было проводником польских идей, в Галиции же, напротив, именно униатская церковь стала борцом за русскую идею. Собственно, политическим лидером русской Галиции был униатский митрополит Григорий Якимович. Это как раз он создал и первым возглавил «Главную Руськую Раду». И в то время, когда киевские интеллектуалы в Кирилло-Мефодиевском братстве сочиняли украинскую идею и думали, как бы разделить Россию, галицкие мыслители мечтали об объединении с великой Россией, которая, впрочем, плевать на них хотела, при этом окормляя малороссийских сепаратистов всех мастей.
Галицкое русофильство было во многом определено тем, что, знакомясь с русской литературой, галичане понимали — язык у них с русскими один, культура одна, да и история до определенного момента общая. В 1865 году ведущая газета Галичины «Слово» открыто выступила с доказательством того, что галицкие «русины» и великороссы — один народ, а язык «русинов» — лишь диалект русского, что существует лишь один русский народ, от Карпат до Тихого океана, и не нужно создавать никакой «русинский» литературный язык, потому что и русский тут всем понятен. Вопрос о языке газета подняла не зря.
Потому что для Венского двора русские превращались в новую угрозу. С ростом национального самосознания империя мириться еще могла и даже вполне себе использовала его против поляков. А вот ситуация, когда в одной из провинций народ начинает говорить, что он вообще-то часть другого, великого народа, живущего по другую сторону границы, Вене казалась крайне опасной. И снова по принципу «разделяй и властвуй» в Галиции власть была отдана полякам. Губернатором стал поляк, все члены местного парламента и так были только поляки, и вся внутренняя политика была перенастроена на новую дерусификацию. На сдерживание промосковских, пророссийских настроений. Промосковский в этом случае не опечатка, да, столицей России был Петербург, но русское движение в Галиции называли «москвофильским». Первая атака на русскую культуру была предпринята в 1859 году, власти решили заменить алфавит. В качестве поддержки этого решения в этом же году в правительственной типографии в Вене на немецком языке была напечатана брошюра знаменитого чешского филолога Йожефа Иречека Uber den Vorschlag das Rutenische mit lateinischen Schriftzeichen zu schreiben — «О предложении русинам писать латинскими буквами». Иречек цель реформы объяснял прямо:
«Пока русины пишут и печатают кириллицей, у них будет проявляться склонность к церковнославянщине и тем самым к российщине. Церковнославянское и русское влияние настолько велики, что грозят совсем вытеснить местный язык и местную литературу».
Граф Голуховский, наместник Галиции, и правда приказал заменить кириллицу латиницей, и галицко-русские газеты должны были начать печатать латинскими буквами. Последующая реакция русского населения получила название «азбучной вой ны». Русские устроили массовые протесты против реформы. Собирались собрания, Русская рада отправляла петиции, в газетах печатались возмущенные статьи. В итоге реформа алфавита так и не прошла, а вот в русской среде началось массовое увлечение литературным русским языком и собственно литературой. Во Львове возникло литературное общество имени Пушкина. В галицких селах стали отмечать дни русской культуры, и первый памятник Александру Пушкину появился вовсе не в Москве, на Тверском бульваре, а в одном из галицких сел. Василий Иванович Кельсиев, русский ученый и революционер, писал о галичанах следующее[22]:
«Их связывает одно чувство, одна мысль — что все они, без исключения, русские, что каждый шаг их должен быть в пользу Руси и что каждый промотанный крейцер есть крейцер, украденный у народа русского. И среди этих людей, волею-неволею, более и более начинаешь любить Россию, ценить свои силы и понимать, что русский народ, при всех его племенных особенностях и наречиях — один и тот же народ, несмотря на унию, на старообрядчество, молоканство, хлыстовство, на кацапство и на хохловство».
Однако Галиция постепенно становилась польской провинцией. Польский язык был в школах, судах, администрациях, и в 1863–1864 годах произошел важный поворот в жизни этого региона. Туда бежали тысячи поляков после подавления восстания. С ними прибыли и тысячи молодых малороссиян, считавших себя отныне «украинцами». Тогда-то во Львове впервые услышали это непривычное слово, появились первые украинские, точнее, как тогда говорили, украинофильские, газеты. Деятель Галицкой Руси Осип Мончаловский в статье «О названиях «Украина», «украинский» писал:
«Термин «украинский» вместо «малорусский» не был в Галицкой Руси известен до 1863 года. Его принес к нам польский повстанец Павлин Стахурский-Свенцицкий (Павло Свий), получивший от тогдашнего наместника Галичины, графа Агенора Голуховского, место преподавателя малорусского языка в академической гимназии во Львове. Этот Стахурский-Свенцицкий усердно распространял среди галицко-русской молодежи украинофильский сепаратизм и фонетическое правописание и пытался ввести употребление латинских букв вместо русских. Эту пропаганду вел Стахурский-Свенцицкий не только во время преподавания в гимназии, но и в издаваемом им журнале «Siolo», в заголовке которого значилось, что он «poswizcony rzeczom ludowym ukrainsko-ruskim». Таким образом, Стахурский-Свенцицкий первый в Галицкой Руси употребил термин «украинско-русский», ввиду чего он, польский революционер, является духовным отцом нынешних галицких «украинцев».
Именно в те годы в львовской украинофильской газете «Мета» (в переводе с польского — «цель») впервые напечатали сочиненный в Малороссии текст песни «Щэ нэ вмэрла Украйина», будущего украинского гимна. Про эту газету Василий Кельсиев, позволю себе еще раз его обширно процитировать, в неоднократно упомянутой книге о путешествии по Галичине и Молдавии, которая особенно ценна тем, что Кельсиев в прошлом был идейным революционером и либералом, написал так:
«Мету» следовало бы перепечатать в России и распространить как можно шире, если думают, что украинофильство имеет какую-нибудь будущность. Характеристикою этого единственного органа русского сепаратизма можно указать то, что в нем нет ни одной дельной статьи. Все какие-то пробы пера разных гимназистов и студентов. «Мета» войну объявляет москалям — и не приводит ни одного довода, почему именно Малоруссии не нужны москали и почему она с ними жить не может. Она прямо говорит, что рассчитывает только на студентов и чуждается стариков и вообще зрелых людей… т. е. всего, что знакомо с жизнью не по теориям, а на практике, что идет за реальным, а не за фантазиею.
«Мета» львовская, кажется, запрещена у нас — и это очень жалко. Я прочел ее от доски до доски: нет лучше возражения против антиславянского правописания, как эти брошюры, лежащие теперь передо мною. Я не стилист, и много великорусских народных выражений попадается в этих строках, но все, что я говорю, и все, что будет напечатано в столбцах «Голоса», где появятся мои строки — все это поймет каждый православный, потому что я пишу книжным, хаотическим языком, полурусским — полуцерковным, который свято блюдет память Нестора, Кирилла и Мефодия, который туго поддается всяким нововведениям. А эта «Мета», кому она понятна? «Вируэмо, що пидiль великоi руськоi отчини на двi, двом цiсарством влученi, териториi одностайному розвозвi народности хоч и неконче сприяв, однак и не заваджав, тому порозуминне и повднанне в моментах розвиття вiд политичнего интересу независлых, з повним правом дiятись може!»
Честное слово даю, что ничего не понимаю, хоть и занимался славянскими наречиями и хоть понимаю здешнего мужика. Кому нужен такой язык? Мужик галицкий не поймет его, несмотря на русизмы, и поляк не поймет, несмотря на полонизмы. Пало украинофильство в Галичине единственно потому, что никто не хотел подписываться на «Мету», никто не сочувствовал ее сепаратистскому направлению…»
